Зеленая кобылка - Мимо двойного караула

Петька указал пальцем на лодку, и оба мы, прячась за деревьями, стали спускаться к берегу. Осторожно сняли чалку с пенька, еще осторожнее вошли в воду и, пригнувшись за правым бортом, легко сдвинули и повели лодку. Делалось это молчком. Тишину нарушали только всплески крупной рыбы в пруду да глухой гул голосов около костра.

Под ногами опять пошел плитняк. В воде по нему идти было еще хуже. Влезли в лодку, сели за весла и поплыли, стараясь не шуметь. Лодка была тяжела для нас, но все же подвигалась, только виляла: то пойдет вглубь, то лезет прямо на берег. Каждому из нас казалось, что виноват другой, и мы до того забылись, что стали громко перекоряться.

– Потише, ребятки! – образумил нас голос с берега. Это было так неожиданно, что мы оба чуть из лодки не выпрыгнули. Оказалось, что незнакомец с Кольшей давно услышали нас и сами позаботились найти удобное для причала место. Они выбрались повыше мыска. Незнакомец сидел на береговом камне, а рядом стоял Колюшка со всеми удочками, ведерками и нашей одеждой.

– Кормой подводи, ребятки! – распорядился раненый и, когда лодка зашуршала бортом о камень, похвалил. – В самый раз. Молодцы, ребятки. Замерзли, поди, без одежонки-то?

– Нет, дяденька. Вспотели даже.

– Скажите, как вам лодку пособило увести? Видели кого на перевозе?

Мы рассказали. Раненый еще спросил:

– Все, говорите, лодки у парома?

– Ну, а как же! Четыре их. Все они тут.

– На том берегу нет?

– Откуда!

– А вы глядели?

– Да не видно там. К кустам-то тамошним вовсе черно.

– Так, – промолвил раненый и еще раз спросил: – Не видно от парома тот берег?

– Нисколечко. Это уже так точно.

– У тебя отец из солдат, что ли?

– Нет, моего не брали. Вон у Егорши с Кольшей отцы в солдатах были.

– У них и научился?

– Такточнать-то?

– Ну...

– Да у меня тятенька этак не говорит, – заступился я за своего отца.

– А у меня? Кто слыхал? – отозвался Колюшка.

– Привычка такая... Это уж так точно, – потупился Петюнька.

– Эх ты, голован! Привычка старая, а годы малые! – рассмеялся раненый. – Ну, вот что, ребятки!.. Оделись? Ставь свои ведерки да удочки в лодку. К перевозу мне незачем. В той стороне, видно, ждут меня. Попытаем по этому берегу. Только вы, чур, молчок. Поняли? Кто бы ни спрашивал – ни одного слова! Ладно?

Нам стало не по себе.

– Теперь садитесь, ребятки, а я потом возмощусь.

Мы забрались в лодку. Раненый ловко перекинулся с камня на кормовую скамейку и стал готовиться к поездке. Он первым делом вытащил из кармана револьвер и положил его на скамейку, под правую руку. Снял куртку и надел откуда-то взявшийся широкий рабочий фартук, повязал лицо платком, будто у него болят зубы. Только узел сделал не сверху, а на самом подбородке. Вместо фуражки надел вытащенную из кармана шляпу-катанку, в каких ходят на огневую работу.

У нас начался было спор, кому сидеть на веслах, но раненый строго приказал:

– Без спору! Сам рассажу, как надо. – И велел Петьке сесть к правому веслу, мне – к левому, а Колюшке сказал: – Ты, Медведушко, в самый нос ступай да повыше как-нибудь взмостись. Не упади только.

Когда все приготовления кончились, раненый сильно оттолкнулся веслом от камня. Лодка теперь пошла без виляний и гораздо быстрее, чем у нас с Петькой. Держались не близко к берегу. Там, где берег делает крутой поворот направо, нас окликнули:

– Эй! Кто плывет! Отзовись!

Нас удивило, что незнакомец направил лодку на голос.

Не подплывая, однако, к берегу, он спокойно отозвался: