Зеленая кобылка - Мимо двойного караула
– Тихонько говори! Вроде объезда мы. Стражники велели объехать.
– Так ведь мы караулим...
– Не верят, видно.
– Сами бы тогда и караулили! Гоняют народ. Мне утром-то, поди, на работу, – сердито сказал голос с берега.
– Нам, думаешь, на полати?
– То и говорю – мытарят народ.
– Кто у тебя с правой-то руки стоит? – спросил незнакомец.
– Поторочин Андрюха, из Доменной улицы... Слыхал?
– Как не слыхал – в родне приходится. А с левой руки кто?
– К перевозу-то? Никого нету. На краю стою.
– Как нету? Стражники говорили – везде поставлены.
– Слушай ты их больше! Говорю, нету. Кого там караулить? Между зимником и трактом тот сидит. Коли он брод знает, и то не уйти. По всему тракту до самой плотины люди нагнаны и стражники ездят. Не уйти мужику. Вы не слыхали чего?
– Нет, не слыхали. Ты потише говори – не велено нам.
– А ты испугался?
– Что поделаешь! У них палка, у нас затылок.
– То-то у тебя все как онемели. Ты сам-то хоть чей будешь?
– Не признал, видно?
– Не признал и есть.
– Подумай-ко... Делать-то все едино нечего.
– Скажись, кроме шуток.
– Не велено, говорю. Завтра все скажу.
– Шибко ты боязливый, гляжу.
– Да ты не сердись! Говорю, завтра узнаешь, а пока помалкивать станем.
И незнакомец махнул нам рукой – гребите. Мы налегли на весла, и лодка пошла под самым берегом. На паромной пристани никого не было. Против, на Перевозной горе, все еще горел костер. Когда подплыли ближе к заводу, незнакомец проговорил:
– Ну, спасибо, ребятки, – выручили наполовину. Как дальше будем? Еще помогать станете или уж будет? Натерпелись страху-то?
– Пусть другой кто боится. Мы не струсили! – сказал Петька.
– Ты за себя говори, а не за всех.
– Так мы, поди-ка, заединщина, – поспешил я поддержать Петьку.
– Ты что скажешь, Медведко?
– Ну-к, я – как Петьша с Егоршей.
– Тогда вот что, ребятки... Я вам покажу место, где меня искать. Только чтоб никому... Поняли?
Мы стали уверять, что никому не скажем.
– Ни отцу, ни матери. Не то худо будет. Знаю ведь, в которой улице живете.
– Да что ты, дяденька, разве мы такие!
– Ну, мало ли... Славные будто ребятки, да не знаю ваших отцов. То и говорю так, а вы за обиду не считайте. Ну, а если выдадите, беда вам будет.
Когда мы стали уверять, что никому ни за что не скажем, раненый заговорил опять ласково:
– Ладно, ладно – верю. Слушайте вот, что вам скажу. Сейчас мы подплывем к просеке на Карандашеву гору. Тут еще рудник был. Знаете?
– Костяники там много по ямам бывает.
– Ну вот. Против этой просеки я и вылезу. Только не на берегу буду, а постараюсь за ночь переползти к покосной дорожке. Лес там мелкий, да густой. Вот там и буду вас ждать. А вы мне хлеба притащите да черепок какой под воду. Ладно?
Мы, конечно, согласились.
– А как меня искать будете?
– Придем туда, кричать станем, ты и отзовись.
– Вдруг не узнаю ваших голосов, тогда как?
– Тогда... тогда Егорша пусть свистнет. Он у нас первый по улице. Большие против него не могут. Так свистнет – сразу услышишь.
– Нет, ребятки, это не годится. Вы лучше так сделайте. Идите из Горянки по покосной пороге. Как дойдете до Карандашевой горы, до просеки этой, поворотите на нее, да к пруду и ступайте – и все одну песенку пойте. Какую знаете?
– Ну, про железную дорогу:
Полотно, а не дорожка,
Конь, не конь – сороконожка...
– Вот... Ее и пойте потихоньку, а я отзовусь. А если не отзовусь – значит, меня тут нет.
– Ты где будешь? – спросил Петька.
– Как придется. Сам не знаю. А теперь приставать станем. Вон она, просека-то.