Зеленая кобылка - Дома
– Ну, как не видела... Все оглядела. Пособник ведь ты у меня! – И бабушка поглаживает меня по голове. Я все время усердно чавкаю, потом говорю:
– Бабушка, я не наелся.
– Съел уж? Вот до чего проголодался! А мать-то и не подумает накормить! Сейчас я, сейчас... сметанкой намажу... Ешь на здоровье.
В это время хлопнула дверь избы, и мама звонко крикнула:
– Ты, рыболовна хворь! Иди-ко! Сейчас чтоб у меня!
Голос был строгий. Надо идти, а куда кусок, который я держал за спиной? Тут оставить – Лютра схамкает. В карман такой не влезет... Как быть? Сунул за пазуху – сметана потекла. Тоже бабушка! Всегда она так!
На столе оказались горячая картошка с бараниной, творожный каравай и кринка молока. Но приправа была горькая – мама плакала. Лучше бы она десять раз меня голиком, чем так-то. И я тоже разревелся.
– Не будешь больше?
– Не буду, мамонька! Вот хоть что... не буду. Засветло домой... всегда...
– Ну ладно, ладно... Хватит! Поешь вот. Один ведь ты у меня.
После этого я уж мог есть без помехи. На душе светло и весело, как после грозы. Но ведь надо еще тому запасти. Об этом я не забыл, да и забыть не мог: струйки сметаны с бабушкина ломтя стекали на живот и холодили. Было щекотно, но я все время поеживался и крепко сжимал ноги, чтоб не протекло. Как тут забудешь!
Припрятать что-нибудь, однако, было трудно. Мама стояла тут же, около стола, и смотрела на мою быструю работу. Бабушка тоже пришла в избу и сидела недалеко.
По счастью, в окно стукнули. Это колюшкина мать зачем-то вызывала мою.
Тут уж надо было успевать.
Я ухватил два ломтя хлеба и сунул их за пазуху, а чтобы не отдувалась рубашка, заправил их по бокам. Быстро выбросил из правого кармана все, что там было, и набил его картошкой с бараниной. С левым карманом было легче. Там лишь берестяная червянка. Вытащить ее, выгрести остатки червей, наполнить карман рыхловатым, тепловатым караваем – дело одной минуты.
Когда мама вернулась, я был сыт и чувствовал бы себя победителем, если бы не проклятая сметана. Она уже ползла по ногам, и я боялся, что закаплет из левой штанины.
– Зачем Яковлевна-то приходила?
– Молока кринку унесла, Колюшку покормить. Ушка, говорит, оставлена была, да кошка добилась. Ну, а больше и нет ничего. Картошка да хлеб, а накормить тоже охота рыболова-то своего.
– Как ведь! Всякому охота своего дитенка в сыте да в тепле держать... Трудное у Яковлевны дело. Пятеро, все мал мала меньше, а сам вовсе старик. Того и гляди, рассчитают либо в караул переведут... На что только другой раз женился!
– Подымет Яковлевна-то. Опоясками да вожжами все-таки зарабатывает.
– Работящая бабеночка... что говорить, работящая, а трудненько будет, как мужниной копейки не станет. Ой, трудненько! По себе знаю.
Мне давно пора было уходить. Под разговор мамы с бабушкой я думал убраться незаметно, но мама остановила вопросом:
– Егоранько, вы хоть где были-то?
Вопрос мне вовсе не понравился. Неужели Колюшка про Вершинки выболтал? Как отговориться?
– Рыбачили мы...
– В котором, спрашиваю, месте?
– На песках сперва... Тут Петьша подъязка поймал.
– Ну?
– А я окуня... большого-то...
Мама начала сердиться:
– Не про окуней тебя спрашиваю!
Но тут вмешалась бабушка:
– Да будет тебе, Семеновна. Смотри-ка, парнишка весь ужался, ноги его не держат... Выспится – тогда и расскажет. Ночь на дворе-то. Светать, гляди, скоро будет... Иди-ко, Егорушко, поспи.
Хорошая все-таки бабушка у меня! Когда подходил к порогу, она потрепала по спине и ласково шепнула: