Зеленая кобылка - Загадочный Тулункин
– Будет помнить Сенька-то, как наших бить! Задавалко худоязыкое! Еще кричит – выходи по два на одну руку! Вот те и по два! Получил, небось. А этой поганой Чирухе я еще покажу, как новые штаны рвать!
Мы теперь и боялись, как бы Сенька с товарищами не отплатил. Обошлось, однако, по-хорошему. Только один парнишка увидел нас и заорал:
– Эй, лебята, Сестипятка идет! Сестипятка! С Каменуски, Сестипятка!
Парнишка был нам не ровня. С такими не дерутся. Мы только сделали ему знак пальцем – утри сопли, да Петька крикнул:
– Эх ты, сосунок! Говорить не научился!
Никого из ребят нашей ровни не было видно. Мы, конечно, больше поглядывали в сторону голубятни Сеньки Пакуля и пятистенника, где жил Гришка Чируха. Но тоже никого. Только уж когда подошли ко Второй Глинке, из-за угла выглянула лисья морда Гришки. Петька погрозил ему кулаком:
– Я тебя научу штаны рвать!
Дальше шли вовсе спокойно.
– Ну-к, ребята, пошли поскорее. Сами-то, небось, наелись, а он голодом.
– Верно, пошевеливаться надо.
Мы зашагали быстрее. Покосную дорогу через речку Карандашиху мы знали хорошо, первую просеку – тоже. Но чем ближе подвигались, тем больше тревожились.
Хотели поскорее увидеть, что раненый тут, никто его не захватил, и мы все больше и больше поторапливались. Около просеки уже бежали бегом. Свернули налево и сейчас же запели про железную дорогу. Спели раз, другой – никого. Мы продолжали петь. Опять никого.
– Вон пруд, ребята, видно, а его нет. Говорил – за Карандашеву гору проползет. Как же так? Она, видишь, кончилась. Искать надо. Может, тебе, Егорша, свистнуть?
– Дойдем сперва до пруда, – предложил Колюшка.
– Что там делать-то? Говорил – в мелком лесу, а там видишь какой! Голова!
– Вот тебе и голова! Помните, сказал – до конца идите?
Опять запели про сороконожку и пошли к пруду. Вблизи берега, где лес совсем редкий, наш раненый отозвался. Где он? Близко вовсе, а не видно. За деревом, что ли? Но вот зашевелилась куча хвороста. Вон он где!
– Не мог, ребятки, выше-то уползти. Что-то плохо мне, – сказал незнакомец, когда мы подбежали к нему. – Воды принесите кто-нибудь.
Петька вытряхнул перед раненым смесь горохового киселя с бараниной и творожником, выложил ломти хлеба и побежал с бураком к пруду.
– И поесть принесли. Вот спасибо, ребятки! Да как много!
И он сейчас же схватил ломоть и жадно стал есть. Мы не менее жадно разглядывали своего вчерашнего знакомца. Он был еще не старый, с короткими черными волосами и широкими бровями. Кожа лица и рук покрыта мелкими черными точками, как у слесарей. Подбородок сильно выдался, а глаза, казалось, спрятались под широким квадратным лбом. Ласковые слова мало подходили к строгому лицу.
– Что глядите-то! – усмехнулся раненый. – Не видали, как голодные едят? Что говорят в заводе про вчерашнее?
Тут я принялся выкладывать, что слышал от отца. Раненый заметно заинтересовался.
– Где, говоришь, отец-то у тебя работает?
Я сказал, что у нас с Петьшей отцы работают в пудлинговом цехе, а у Колюшки – тот всю жизнь на домне.
– Лошадей ни у кого нет?
– Лошадей нет.
– Вот что, ребята... Вы бы мне слесаря Тулункина нашли. В вашем краю живет. На Первой Глинке.
– Приезжий какой?
– Нет, ваш, горянский. Мы с ним вместе в городе работали.
На Первой Глинке, как и на своей Каменушке, мы знали подряд все дома, но Тулункиных там не было. Перебрали по памяти всех – нет Тулункиных!
Раненый, однако, стоял на своем: есть.
– Писал ему раз. Дошло письмо, и ответ получил.
– На Первой Глинке?