Р. В. С. - Глава 3
– Да вы, батюшка, наливайте, – поспешно заговорил Димка, – а то мамка наказывала: "Как если не будут давать, бери, Димка, сало и тащи назад".
– А ты скажи ей: "Дарствующий да не печется о даре своем, ибо будет пред лицом всевышнего дар сей всуе". Запомнишь?
– Запомню!.. А вы все-таки наливайте, батюшка.
Отец Перламутрий надел на босу ногу туфли – причем Димка подивился их необычайным размерам – и, прихватив сало, ушел с пузырьком в другую комнату.
– На вот, – проговорил он выходя. – Только от доброты своей... – И спросил, подумав: – А у вас куры несутся, хлопец?
– От доброты! – разозлился Димка. – Меньше половины... – И на повторный вопрос, выходя из двери, ответил серьезно: – У нас, батюшка, кур нету, одни петухи только.
Между тем о красных не было слуху, и мальчуганам приходилось быть начеку.
И все же часто они пробирались к сараям и подолгу проводили время возле незнакомца.
Он охотно болтал с ними, рассказывал и шутил даже. Только иногда, особенно когда заходила речь о фронтах, глубокая складка залегала возле бровей, он замолкал и долго думал о чем-то.
– Ну что, мальчуганы, не слыхать, как там?
"Там" – это на фронте. Но слухи в деревне ходили смутные, разноречивые.
И хмурился и нервничал тогда незнакомец. И видно было, что больше, чем ежеминутная опасность, больше, чем страх за свою участь, тяготили его незнание, бездействие и неопределенность.
Привязались к нему оба мальчугана. Особенно Димка. Как-то раз, оставив дома плачущую мать, пришел он к сараям печальный, мрачный.
– Головень бьет... – пояснил он. – Из-за меня мамку гонит, Топа тоже... Уехать бы к батьке в Питер... Но никак.
– Почему никак?
– Не проедешь: пропуски разные. Да билеты, где их выхлопочешь. А без них нельзя.
Подумал незнакомец и сказал:
– Если бы были красные, я бы тебе достал пропуск, Димка.
– Ты?! – удивился тот. И после некоторого колебания спросил то, что давно его занимало: – А ты кто? Я знаю: ты пулеметный начальник, потому тот раз возле тебя солдат был с "льюисом".
Засмеялся незнакомец и кивнул головой так, что можно было понять – и да и нет.
И с тех пор Димка еще больше захотел, чтобы скорее пришли красные.
А неприятностей у него набиралось все больше и больше. Безжалостный Топ уже пятый раз требовал по гвоздю и, несмотря на то что получал их, все-таки проболтался матери. Затем в кармане штанов мать разыскала остатки махорки, которую Димка таскал для раненого. Но самое худшее надвинулось только сегодня. По случаю праздника за доброхотными даяниями завернул в хату отец Перламутрий. Между разговорами он вставил, обращаясь к матери:
– А сало все-таки старое, так ты бы с десяточек яиц за лекарство дополнительно...
– За какое еще лекарство?
Димка заерзал беспокойно на стуле и съежился под устремленными на него взглядами.
– Я, мама... собачке, Шмелику... – неуверенно ответил он. – У него ссадина была здоровая...
Все замолчали, потому что Головень, двинувшись на скамейке, сказал:
– Сегодня я твоего пса пристрелю. – И потом добавил, поглядывая как-то странно: – А к тому же ты врешь, кажется. – И не сказал больше ничего, не избил даже.