Школа - Часть 3. Фронт - Глава 10

Что-то стукнуло, двинулась табуретка, и баритон протяжно заговорил:

– Я тебе дам "в противоположную"! Я тебя сейчас самого пошлю в противоположную.

– Чем бить, распорядились бы лучше скорей, да и делу конец, – тише прежнего донесся голос Чубука. – Наши бы, если вас, ваше благородие, поймали, дали бы раза два в морду – и в расход. А вы, глядите-ка, всего плетюгой исполосовали, а еще интеллигентный.

– Что-о?.. Что ты сказал? – высоким срывающимся голосом закричал капитан.

– Я говорю, нечего человека зря валандать!

Вмешался прежний голос:

– Господин командир полка, к аппарату!

Минут десять за стеной молчали. Потом с крыльца уже послышался голос денщика Пахомова:

– Ординарец! Мусабеков!.. Ибрагишка!..

– Ну-у? – донесся из малинника ленивый отклик.

– И где ты, черт, делся? Седлай жеребца капитану.

За стенкой опять баритон:

– Виктор Ильич! Я в штаб... Вернусь, вероятно, ночью. Позвоните Шварцу, чтобы он срочно связался с Жихаревым. Жихарев донес, что отряды Бегичева и Шебалова соединились возле разлома.

– А с этим что?

– Этого... этого можно расстрелять. Или нет – держите его до моего возвращения. Мы еще поговорим с ним. Пахомов, – повышая тон, продолжал капитан, – лошадь готова? Подай-ка мне бинокль. Да! Когда этот мальчик проснется, накормишь его. Мне обед оставлять не надо. Я там пообедаю.

Мелькнули через щели черные папахи ординарцев. Мягко захлопали по пыли подковы. Через ту же щель я видел, как конвоиры повели Чубука к избе, в которой я сидел утром.

"Капитан вернется поздно, – подумал я, – значит, в следующий раз Чубука выведут для допроса ночью".

Робкая надежда легким, прохладным дуновением освежила мою голову.

Я здесь на свободе... Никто меня ни в чем не подозревает, больше того: я гость капитана. Я могу беспрепятственно ходить, где хочу, и, когда начнет темнеть, я как бы прогуливаясь, пойду по тропке, которая пролегает возле окошка, выходящего на зады. Подниму маузер и суну его через решетку. Солдаты придут ночью за Чубуком. Он выйдет на крыльцо и, пользуясь тем, что они будут считать его безоружным, сможет убить и того и другого, прежде чем хоть один из них успеет вскинуть винтовку. Ночи теперь темные: два шага отскочил – и пропал. Только бы удалось просунуть маузер, а это сделать нетрудно. Избушка каменная, решетки крепкие, и поэтому часовой, не опасаясь побега через окно, сидит у крыльца и сторожит дверь; только изредка подойдет он к углу, посмотрит и опять отойдет.

Я вышел из сарайчика. Чтобы скрыть следы слез, вылил себе на голову полный ковш холодной воды. Денщик подал мне кружку квасу и спросил, хочу ли я обедать. От обеда я отказался, пошел на улицу и сел на завалинку.

Решетчатое окошко, за которым сидел Чубук, черной дырой уставилось на меня с противоположной стороны широкой улицы.

"Хорошо, если бы Чубук заметил меня, – подумал я. – Это ободрит его, он поймет, что раз я здесь на свободе, то постараюсь спасти его. Как заставить его выглянуть? Крикнуть нельзя, рукой помахать – часовой заметит... Ага! Вот как. Так же, как когда-то в детстве я вызывал Яшку Цуккерштейна в сад или на пруд".