Школа - Часть 3. Фронт - Глава 14

Я присел на лавку и долго ждал, пока они кончат деловой разговор. В продолжение этого разговора Шебалов несколько раз поднимал голову, пристально глядя на меня, как бы пытаясь угадать, зачем я пришел.

Когда завхоз и ротный ушли, Шебалов достал полевую книжку, сделал какую-то заметку, крикнул посыльному, чтобы тот бежал за Сухаревым, и только после этого обернулся ко мне и спросил:

– Ну... ты что?

– Я, товарищ Шебалов... я к вам, товарищ Шебалов... – ответил я, подходя к столу и чувствуя, как легкий озноб пробежал по моему телу.

– Вижу, что ко мне! – как-то мягче добавил он, вероятно угадав мое возбужденное состояние. – Ну, выкладывай, что у тебя такое.

Все то, что я хотел сказать Шебалову, перед тем как просить его поручиться за меня в партию, все заготовленное мною длинное объяснение, которым я хотел убедить его, что я хотя и виноват за Чубука, виноват за обман с Федькой, но, в сущности, я не такой, не всегда был таким вредным и впредь не буду, – все это вылетело из моей памяти.

Молча я подал ему исписанный лист бумаги.

Мне показалось, что легкая улыбка соскользнула из-под его белесоватых ресниц на потрескавшиеся губы, когда он углубился в чтение моего пространного заявления.

Он дочитал только до половины и отодвинул бумагу.

Я вздрогнул, потому что понял это как отказ. Но на лице Шебалова я не прочел еще отказа. Лицо было спокойное, немного усталое, и в зрачках дымчатых глаз отражались перекладины разрисованного морозными узорами окна.

– Садись, – сказал Шебалов.

Я сел.

– Что же ты, в партию хочешь?

– Хочу, – негромко, но упрямо ответил я.

Мне казалось, что Шебалов спрашивает только для того, чтобы доказать всю невыполнимость моего желания.

– И очень хочешь?

– И очень хочу, – в тон ему ответил я, переводя глаза на угол, завешанный пыльными образами, и окончательно решив, что Шебалов надо мною смеется.

– Это хорошо, что ты очень хочешь, – заговорил опять Шебалов, и только теперь по его тону я понял, что Шебалов не смеется, а дружески улыбается мне.

Он взял карандаш, лежавший среди хлебных крошек, рассыпанных по столу, подвинул к себе мою бумагу, подписал под ней свою фамилию и номер своего билета.

Сделав это, он обернулся ко мне вместе с табуреткой, шпорами и палашом и сказал совсем добродушно:

– Ну, брат, смотри теперь. Я теперь не только командир, а как бы крестный папаша... Ты уж не подведи меня...

– Нет, товарищ Шебалов, не подведу, – искренне ответил я, с ненужной поспешностью сдергивая со стола лист. – Я ни за что ни вас, ни кого из товарищей не подведу!

– Погоди-ка, – остановил он меня. – А вторую-то подпись надо... Кого бы еще в поручители?.. А-а!.. – весело воскликнул он, увидев входящего Сухарева. – Вот как раз кстати.

Сухарев снял шапку, отряхнул снег, неуклюже вытер о мешок огромные сапожищи и, поставив винтовку к стене, спросил, прислоняя к горячей печке закоченевшие руки:

– Зачем звал?

– Звал за делом. Насчет караула... На кладбище надо будет ребят в церковь определить... Не замерзать же людям... Сейчас поп придет, тогда сговоримся. А теперь вот что... – Тут Шебалов хитро усмехнулся и мотнул головой на меня: – Как у тебя парень-то?

– Что как? – осторожно спросил Сухарев, ухмыляясь во все свое красное, обветренное лицо.

– Ну... солдат какой? Ну, аттестуй его мне по форме.