Школа - Часть 2. Веселое время - Глава 5

"Ну и песня! – подумал я. – Про какого же это Сашку? Да ведь это же про Керенского!.. У нас бы в Арзамасе за такую песню живо сгребли, а здесь милиционер рядом стоит, отвернулся и как будто бы не слышит".

Маленький грязный пароходик давно уже причалил к пристани. Полтинника на билет у меня не было, а возле узкого трапа стояли рыжий контролер и матрос с винтовкой.

Я грыз ногти и уныло посматривал на узенькую полоску маслянистой воды, журчавшей между пристанью и бортом парохода. По воде плыли арбузные корки, щепки, обрывки газет и прочая дрянь.

"Пойти разве попроситься у контролера? – подумал я. – Совру ему что-нибудь. Вот, мол, скажу, сирота. Приехал к больной бабушке. Пропустите, пожалуйста, проехать до старушки".

Маслянистая поверхность мутной воды отразила мое загорелое лицо, подстриженную ежиком крупную голову и крепкую, поблескивавшую медными пуговицами ученическую гимнастерку.

Вздохнув, я решил, что сироту надо оставить в покое, потому что сироты с этакими здоровыми физиономиями доверия не внушают.

Читал я в книгах, что некоторые юноши, не имея денег на билет, нанимались на пароход юнгами. Но и этот способ не мог пригодиться здесь, когда всего-то-навсего надо мне было попасть на противоположный берег реки.

– Чего стоишь? Подвинься! – услышал я задорный вопрос и увидел невысокого рябого мальчугана.

Мальчуган небрежно швырнул на ящик пачку каких-то листовок и быстро вытащил из-под моих ног толстый грязный окурок.

– Эх ты, ворона! – сказал он снисходительно. – Окурок-то какой проглядел!

Я ответил ему, что на окурки мне наплевать, потому что я не курю, и, в свою очередь, спросил его, что он тут делает.

– Я-то? – Тут мальчуган ловко сплюнул, попав прямо в середину проплывавшего мимо полена. – Я листовки раздаю от нашего комитета.

– От какого комитета?

– Ясно, от какого... от рабочего. Хочешь, помогай раздавать.

– Я бы помог, – ответил я, – да мне вот на пароход надо в Сормово, а билета нет.

– А что тебе в Сормове?

– К дяде приехал. Дядя на заводе работает.

– Как же это ты, – укоризненно спросил мальчуган, – едешь к дяде, а полтинником не запасся?

– Запасаются загодя, – искренне вырвалось у меня, – а я вот нечаянно собрался и убежал из дому.

– Убежа-ал? – Глаза мальчугана с недоверчивым любопытством скользнули по мне. Тут он шмыгнул носом и добавил сочувственно: – То-то, когда вернешься, отец выдерет.

– А я не вернусь. И потом, у меня нет отца. Отца у меня еще в царское время убили. У меня отец большевик был.

– И у меня большевик, – быстро заговорил мальчуган, – только у меня живой. У меня, брат, такой отец, что на все Сормово первый человек! Хоть кого хочешь спроси: "Где живет Павел Корчагин?" – всякий тебе ответит: "А это в комитете... На Варихе, на заводе Тер-Акопова". Вот какой у меня человек отец!

Тут мальчуган отшвырнул окурок и, поддернув сползавшие штаны, нырнул куда-то в толпу, оставив листовки возле меня.

Я поднял одну.

В листовке было написано, что Керенский – изменник, готовит соглашение с контрреволюционным генералом Корниловым. Листовка открыто призывала свергнуть Временное правительство и провозгласить советскую власть.

Резкий тон листовки поразил меня еще больше, чем озорная песня грузчиков. Откуда-то из-за бочек с селедками вынырнул запыхавшийся мальчуган и еще на бегу крикнул мне:

– Нету, брат!

– Кого нету? – не понял я.

– Полтинника нету. Тут Симона Котылкина из наших увидал. Нету, говорит.