У первой хаты меня окликнули:
– Кого черт несет? Эй, хлопец! Да стой же ты, балда этакая!
Из тени от стены хаты отделилась фигура человека с винтовкой и направилась ко мне.
– Куда несешься? Откуда? – спросил дозорный, поворачивая меня лицом к лунному свету.
– К вам... – тяжело дыша, ответил я. – Ведь вы товарищи...
Он перебил меня:
– Мы-то товарищи, а ты кто?
– Я тоже... – отрывисто начал было я. И, почувствовав, что не могу отдышаться и продолжать говорить, молча протянул ему сумку.
– Ты тоже? – уже веселее, но еще с недоверием переспросил дозорный. – Ну, пойдем тогда к командиру, коли ты тоже!
Несмотря на поздний час, в деревне не спали. Ржали кони. Скрипели распахиваемые ворота – выезжали крестьянские подводы, и кто-то орал рядом:
– До-ку-кин!.. До-ку-кин!.. Куда ты, черт, делся?
– Чего, Васька, горланишь? – строго спросил мой конвоир, поравнявшись с кричавшим.
– Да Мишку ищу, – рассерженно ответил тот. – Нам сахар на двоих выдали, а ребята говорят, что его с караулом к эшелону вперед отсылают.
– Ну и отдаст завтра.
– Отдаст, дожидайся! Будет утром чай пить и сопьет зараз. Он на сладкое падкий!
Тут говоривший заметил меня и, сразу переменив тон, спросил с любопытством:
– Кого это ты, Чубук, поймал? В штаб ведешь? Ну, веди, веди. Там ему покажут. У, сволочь... – неожиданно выругал он меня и сделал движение, как бы намереваясь подтолкнуть меня концом приклада.
Но мой конвоир отпихнул его и сказал сердито:
– Иди, иди... Тебя тут не касается. Нечего на человека допрежь времени лаять. Вот кобель, ей-богу, истинный кобель!
Дзинь-дзинь!.. Дзик-дзак!.. – послышался металлический лязг сбоку. Человек в черной папахе, при шпорах, с блестящим волочившимся палашом, с деревянной кобурой маузера и нагайкой, перекинутой через руку, выводил коня из ворот.
Рядом шел горнист с трубой.
– Сбор, – сказал человек, занося ногу в стремя.
Та-та-ра-та... тата... – мягко и нежно запела сигнальная труба. – Та-та-та-та-а-а...
– Шебалов, – окрикнул мой провожатый, – погодь! Вот до тебя человека привел.
– На што? – не опуская занесенной в стремя ноги, спросил тот. – Что за человек?
– Говорит, что наш, свой, значит... и документы...
– Некогда мне, – ответил командир, вскакивая на коня. – Ты, Чубук, и сам грамотный, проверь... Коли свой, так отпусти, пусть идет с богом.
– Я никуда не пойду, – заговорил я, испугавшись возможности опять остаться одному. – Я и так два дня один по лесам бегал. Я к вам пришел. И я с вами хочу остаться.
– С нами? – как бы удивляясь, переспросил человек в черной папахе. – Да ты, может, нам и не нужен вовсе!
– Нужен, – упрямо повторил я. – Куда я один пойду?
– А верно ж! Если вправду свой, то куда он один пойдет? – вступился мой конвоир. – Нынче одному здесь прогулки плохие. Ты, Шебалов, не морочь человеку голову, а разберись. Когда врет, так одно дело; а если свой, так нечего от своего отпихиваться. Слазь с жеребца-то, успеешь.
– Чубук! – сурово проговорил командир. – Ты как разговариваешь? Кто этак с начальником разговаривает? Я командир или нет? Командир я, спрашиваю?
– Факт! – спокойно согласился Чубук.
– Ну, так тогда я и без твоих замечаний слезу.
Он соскочил с коня, бросил поводья на ограду и, громыхая палашом, направился в избу.