Школа - Часть 3. Фронт - Глава 6
Сжалилась тогда надо мною ихняя мамаша, сует мне в руки гривенник и наставляет: "Посмотрите, мужичок: природа кругом ликует, солнце светит, птички поют, а вы пьянствуете. Пойдите купите себе содовой воды, протрезвитесь". Тут зло меня разобрало. "Я, – говорю ей, – не мужичок, а рабочий с ваших шахт. Природа пускай ликует, и вы ликуйте на доброе здоровье, а мне ликовать не с чего. Содовой же воды в жизни не пил, и если хотите сделать доброе дело – добавьте еще гривенник до полбутылки, а я за нашу приятную встречу с благодарностью опохмелюсь". – "Хам, – говорит мне тогда благородная женщина, – хам! Завтра я скажу мужу, чтобы вас отсюда, с рудников, уволили". Сели они с дочкой в коляску и уехали. Вот только и было у меня с ней разговору, а дочка вовсе, пока мы говорили, отвернувшись стояла, а ты говоришь, пялил!
– Что ж во сне-то! – усмехнулся Федя Сырцов. – А хотите, я вам расскажу, какой со мной и с одной графиней случай был? Ей-богу, из-за этого случая я, можно сказать, и в революцию ударился. Такой случай – ежели вам рассказать, то и ушами захлопаете.
Тут Федя тряхнул чубатой головой и зажмурил глаза, как кот, выбравшийся из хозяйской кладовой.
– Врать будешь, Федька? – подсаживаясь поближе, с любопытством и недоверием спросил Васька Шмаков.
– Это уж твое дело, хочешь – верь, хочешь – нет, документов я тебе предъявлять не буду.
Федя потянулся, покачал головой, как бы раздумывая, стоит ли еще рассказывать или нет, и, прищелкнув языком, начал решительно:
– Было это три года тому назад. А парень я – нечего говорить об этом – красивый был, лучше еще, чем сейчас. И такая судьба моя вышла, что пришлось мне наняться в подпаски при графской экономии. А у графа нашего жена была, звали ее Эмилия, и гувернантка Анна, то есть по-ихнему Жанет.
Вот однажды сижу я возле стада у пруда и вижу: идут обе, зонтиками от солнца загораживаются. У графини белый зонтик, а у Жанет – красный. А была та Жанет похожа на сушеную тарань: тощая, очки на носу, и когда идет, бывало, по деревне, то платком нос прикрывает, чтобы, значит, от навозного духу голова не заболела. Надо вам сказать, что был у меня в стаде бык, настоящий симментал – порода такая, огромный. Как увидел мой бык красный зонт да как попер полным ходом на Жанет! Я вскочил и во весь мах наперескок. Обе барыни закричали. Графиня в кусты, а Жанет некуда деваться, и она со страху в воду сиганула. Симментал до нее рвется, а она, дура, нет, чтобы бросить зонт, закрывается им от быка – тоже нашла защиту! – и визжит при этом что-то по-немецки там или по-французски – кто ее разберет. Я как ухну в воду, вырвал у нее зонт да в морду симменталу. Он разъярился – за мной, я отплыл до середки и бросил зонт, а сам на другой берег и в кусты. Тут пастухи набежали: крик, гам, быка загоняют, вытащили Жанет из тины, а с ней на берегу обморок случился.
Федька тяжело дышал, как будто только сейчас спасся от быка, прищелкнул языком и хотел было продолжать, но в это время с крыльца хутора послышался окрик:
– Федор... Сыр-цов! Иди до командира.