Школа - Часть 3. Фронт - Глава 8

Старичок помешал проволокой жерло чадившей трубки и вздохнул.

– Да и то сказать, с чего им болеть? – Он помолчал и потом, точно отвечая на наш вопрос, сообщил: – А я вот прихварываю понемногу. По ночам, знаете, бессонница. Нету прежнего душевного равновесия. Встану иногда, пройдусь по комнатам – тишина, только мыши скребутся.

– Что это вы пишете? – спросил я, увидев на столе целую кипу исписанных бисерным почерком листочков.

– Так, – ответил он. – Соображения по поводу текущих событий. Набрасываю план мирового переустройства. Я, знаете, философ и спокойно взираю на все возникающее и проходящее. Ни на что не жалуюсь... нет, ни на что.

Тут старичок встал и, мельком заглянув в окно, сел опять на свое место.

– Жизнь пошумит, пошумит, а правда останется. Да, останется, – слегка возбуждаясь, повторил старик. – Были и раньше бунты, была пугачевщина, был пятый год, так же разрушались, сжигались усадьбы. Проходило время, и, как птица Феникс из пепла, возникало разрушенное, собиралось разрозненное.

– То есть что же это? На старый лад все повернуть думаете? – настороженно и грубовато спросил Чубук.

При этом прямом вопросе старичок съежился и, заискивающе улыбаясь, заговорил:

– Нет, нет... что вы! Я не к тому. Это ротмистр Шварц хочет, а я не хочу. Вот предлагал он мне возвратить все, что мужички у меня позаимствовали, а я отказался. На что оно мне, говорю. Время не такое, чтобы возвращать. Пусть лучше они мне понемногу на прожитие продуктов доставляют и пусть на доброе здоровье моим добром пользуются.

Тут старичок опять приподнялся, постоял у окна и быстро обернулся к столу.

– Что же это я... Вот и чайник вскипел. Прошу к столу, кушайте, пожалуйста.

Упрашивать нас было не к чему: хлебные корки захрустели у нас на зубах, и запах вкусной чесночной колбасы приятно защекотал ноздри.

Хозяин вышел в соседнюю комнату, и слышно было, как возится он, отодвигая какие-то ящики.

– Забавный старик, – тихо заметил я.

– Забавный, – вполголоса согласился Чубук, – а только... только что это он все в окошко поглядывает?

Тут Чубук обернулся, пристально осмотрел комнату, и внимание его привлекла старая дерюга, разостланная в углу. Он нахмурился и подошел к окну.

Вошел хозяин. В руках он держал бутылку и полой пижамы стирал с нее налет пыли.

– Вот, – проговорил он, подходя к столу. – Прошу. Ротмистр Шварц заезжал и не допил. Позвольте, я вам в чай коньячку. Я и сам люблю, но для гостей... для гостей... – Тут старичок выдернул бумагу, которой было закупорено горлышко, и дополнил жидкостью наши стаканы.

Я протянул руку к стакану, но тут Чубук быстро отошел от окна и сказал мне сердито:

– Что это ты, милый? Не видишь, что ли, что посуды не хватает? Уступи место старику, а то расселся. Ты и потом успеешь. Садись, папаша, вместе выпьем.

Я посмотрел на Чубука, удивляясь тому грубому тону, которым он обратился ко мне.

– Нет, нет! – И старик отодвинул стакан. – Я потом... вы же гости...

– Пей, папаша, – повторил Чубук и решительно подвинул стакан хозяину.

– Нет, нет, не беспокойтесь, – упрямо отказался старик и, неловко отодвигая стакан, опрокинул его.

Я сел на прежнее место, а старик отошел к окну и задернул грязную ситцевую занавеску.

– Пошто задергиваешь? – спросил Чубук.

– Комары, – ответил хозяин. – Комары одолели. Место тут низкое... столько расплодилось проклятых.

– Ты один живешь? – неожиданно спросил Чубук. – Как же это один?.. А чья это вторая постель у тебя в углу? – И он показал на дерюгу.