Приключения Тома Сойера - Глава 35. Новый порядок вещей. - Бедняга Гек. - Проекты новых приключений. - Заключение., страница 128
Он мужественно выносил эти бедствия в течение трех недель, но в один прекрасный день исчез. Двое суток вдова, крайне встревоженная, разыскивала его всюду. Население было глубоко взволнованно; искали везде, пытались выловить его тело из реки. На третий день, рано утром, Том Сойер благоразумно отправился к старым бочкам за заброшенной бойней и в одной из них нашел беглеца. Гек спал. Он только что позавтракал кое-какими крадеными корочками и объедками и комфортабельно растянулся рядом со своей трубкой. Он был не умыт, не причесан и одет в те самые лохмотья, которые придавали ему такую живописность в дни, когда он был свободен и счастлив. Том растолкал его, рассказал ему, какой он тревоги наделал, и потребовал, чтобы он шел домой. Лицо Гека разом утратило печать спокойного довольства и приняло меланхолическое выражение. Он сказал:
– Не говори этого, Том. Я пытался, но ничего не выходит; ничего не выходит, Том. Это не по мне; я для того не гожусь. Вдова добра ко мне и ласкова, но ее порядки мне невмочь. Она заставляет меня вставать каждое утро в одно и то же время; она заставляет меня умываться, и они чешут меня волосок к волоску; не позволяют мне спать в дровяном сарае; я должен носить это проклятое платье, которое душит меня, Том; его и ветер не продувает; и чисто оно так, что я в нем не смею ни сесть, ни лечь, ни валяться; я должен ходить в церковь и потеть там до седьмого пота; я ненавижу эти тягучие проповеди! Я не могу ни мух ловить, ни табак жевать, и должен носить башмаки каждое воскресенье. Вдова ест по звонку; спать ложится по звонку; встает по звонку, и все так правильно, что человеку выдержать невозможно.
– Все так делают, Гек.
– Том, это ничего не значит. Я не все, и я не могу выдержать этого. Это ужасно – быть так связанным. И о еде хлопотать не нужно, – у меня к ней и вкус пропал. Захочется идти рыбу ловить – спрашивайся; купаться – спрашивайся. Говорить приходится так красно, что тошно становится; я каждый день забирался на чердак, чтоб поругаться хоть малость и освежить рот, а то бы просто смерть, Том! Вдова не позволяет мне курить, не позволяет мне орать, не позволяет мне зевать, ни потягиваться, ни почесываться при других.
Он продолжал в порыве особенного раздражения и негодования:
– И, верь не верь, она постоянно молится! Никогда не видывал такой женщины! И меня заставляет, Том, и меня заставляет. А тут еще школа открывается, и мне придется ходить в нее; нет, я этого не выдержу, Том. Слушай, Том, быть богатым, выходит, вовсе не так сладко, как я думал. Одна скука, одна тягота, и все время желаешь себе смерти. Вот эта одежда мне нравится, и эта бочка мне нравится, и я шагу не сделаю отсюда. Да, Том, не гонись я за этими деньгами, не попал бы я в такую беду. Возьми ты себе мою часть, а мне давай иногда десять центов – не часто, потому что мне только то и ценно, что нелегко достается, – да сходи к вдове и отпроси ты меня у нее.
– О, Гек, ты знаешь, что я не могу этого сделать. Это нехорошо; и кроме того, если ты потерпишь еще немного, то и самому тебе эта жизнь полюбится.
– Полюбится? Да этак, пожалуй, и горячая плита полюбится, если посидишь на ней долго. Нет, Том, я не хочу быть богатым и жить в их проклятых чистеньких домах. Я люблю лес, и реку, и бочки, и хочу оставаться с ними. Ну их совсем! Есть у нас и ружья, и пещера, и все, что требуется для разбоя, и на-ка вот, стряслась эта чепуха, и все насмарку пошло.