Госпожа Бовари - Часть 2 - Глава 12
Эмма, полузакрыв глаза, глубоко вдыхала свежий ветерок. Оба молчали, теряясь в нахлынувших грезах. В томном благоухании жасминов подступала к сердцу обильная и молчаливая, как протекавшая внизу река, нежность былых дней, в памяти вставали еще более широкие и меланхолические тени, подобные тянувшимся по траве теням недвижных ив. Порой шуршал листом, выходя на охоту, какой-нибудь ночной зверек – еж или ласочка, да время от времени шумно падал на траву зрелый персик.
– Ах, какая прекрасная ночь! – сказал Родольф.
– Такие ли еще будут! – сказала Эмма.
Она говорила словно про себя:
– Да, хорошо будет ехать... Но почему же у меня грустно на душе?.. Что это? Страх перед неведомым? Печаль по привычной жизни? Или же... Нет, от счастья, слишком большого счастья! Какая я слабая – правда? Прости меня!
– Еще есть время! – воскликнул он. – Подумай, ты, может быть, потом раскаешься.
– Никогда! – пылко отвечала она. И, прильнув к нему, говорила: – Что плохого может со мной случиться? Нет той пустыни, нет той пропасти, того океана, которые я не преодолела бы с тобой. Наша жизнь будет единым объятием, и с каждым днем оно будет все крепче, все полнее. Ничто не смутит нас – никакие заботы, никакие препятствия! Мы будем одни, друг с другом, вечно вдвоем... Говори же, отвечай!
Он машинально отвечал:
– Да, да!..
Эмма погрузила пальцы в его волосы, крупные слезы катились из ее глаз, она по-детски повторяла:
– Родольф, Родольф!.. Ах, Родольф, милый мой Родольф!
Пробила полночь.
– Полночь! – сказала Эмма. – Значит – завтра! Еще один день!
Он встал, собираясь уйти; и, словно это движение было сигналом к бегству, Эмма вдруг повеселела:
– Паспорта у тебя?
– Да.
– Ничего не забыл?
– Ничего.
– Ты уверен?
– Конечно.
– Итак, ты ждешь меня в отеле "Прованс"?.. В двенадцать дня?
Он кивнул.
– Ну, до завтра!
И долго глядела ему вслед.
Он не оборачивался. Она побежала за ним и, наклонившись над водой, крикнула сквозь кусты:
– До завтра!
Он был уже за рекой и быстро шагал по лугу.
Через несколько минут Родольф остановился; и когда он увидел, как она в своей белой одежде, словно привидение, медленно исчезала в тени, у него так забилось сердце, что он чуть не упал и схватился за дерево.
– Какой я дурак! – сказал он и отчаянно выругался. – Нет, она была прелестной любовницей!
И тотчас перед ним встала вся красота Эммы, все радости этой любви. Сначала он разнежился, потом взбунтовался против нее.
– Не могу же я, наконец, – воскликнул он, жестикулируя, – не могу же я эмигрировать, взвалить на себя ребенка!
Он говорил так, чтобы укрепиться в своем решении.
– Возня, расходы... Ах, нет, нет, тысячу раз нет! Это было бы слишком нелепо!