Когда Консуэло попросила Амелию перевести фразу, записанную в памятной книжке и запечатлевшуюся в ее мозгу, та сказала, что ровно ничего в ней не понимает, хотя дословно эта фраза и значит: "Обиженный да поклонится тебе!"
– Быть может, – прибавила она, – он подразумевает Альберта или самого себя, считая, что их обидели, принимая за сумасшедших: ведь они-то считают себя единственными разумными людьми на свете. Но стоит ли доискиваться смысла в речах безумного? Знаете, этот Зденко занимает ваше воображение гораздо больше, чем он того заслуживает.
– Во всех странах существует народное поверье, – ответила Консуэло, что сумасшедшие бывают одарены высшей прозорливостью, недоступной холодному, положительному уму. Я вправе иметь предрассудки моего сословия и не могу поверить, чтобы он говорил эти непонятные для нас слова случайно.
– Попробуем спросить капеллана, – сказала Амелия. – Он большой знаток всяких местных народных изречений, старинных и нынешних. Быть может, он объяснит нам и это.
И, тут же подбежав к священнику, она попросила его объяснить фразу Зденко.
Эти непонятные слова точно громом поразили капеллана.
– Боже милостивый! – воскликнул он, бледнея. – Где ваше сиятельство могли услышать такое богохульство?
– Если это и богохульство, то я не понимаю его, – смеясь, ответила Амелия, – вот почему я жду вашего перевода.
– Дословно, на правильном немецком языке, это именно то, что вы изволили сейчас сказать, баронесса: "Обиженный да поклонится тебе!" Но если вам угодно знать, что значит эта фраза в устах того идолопоклонника, который ее произнес, она значит... я едва решаюсь даже выговорить: "Да будет дьявол с тобой!"
– Или попросту: "Иди к дьяволу!" – заливаясь пуще прежнего смехом, подхватила Амелия. – Нечего сказать, – продолжала она, – очень любезно! Вот на что можно нарваться, милая Нина, ведя разговоры с сумасшедшими! Вы не ожидали, что Зденко со своей приветливой улыбкой и веселыми гримасами способен поднести вам столь мало учтивое пожелание?
– Зденко! – воскликнул капеллан. – Так это, значит, изречение этого жалкого идиота? Ну, слава Богу, а я, признаться, дрожал, боясь, не другой ли кто... И совершенно напрасно... Это могло выйти только из головы Зденко, начиненной гнусностями старинной ереси. Откуда только черпает он все эти забытые теперь, никому не известные вещи? Лишь нечистая сила может внушать ему подобное.
– Да это просто очень скверное ругательство, которое в ходу у простого народа всех национальностей, – возразила Амелия, – и католики в данном случае не составляют исключения.
– Вы заблуждаетесь, баронесса, – сказал капеллан, – в устах сумасшедшего это вовсе не проклятие. Напротив: это дань почтения, благословение – вот что преступно! Эта мерзость идет от лоллардов, отвратительной секты, породившей, в свою очередь, секту вальденцев, от которой произошли гуситы...
– А от них произошло еще множество других сект, – добавила Амелия, напуская на себя серьезность, чтобы поиздеваться над добрым священником. – Но объясните же нам, господин капеллан, – продолжала она, – каким образом, посылая ближнего к дьяволу, можно оказать ему любезность?