Консуэло - Глава 60, страница 331

Они переговаривались сквозь зубы с быстротой, присущей венецианскому наречию, для которого так характерно обилие гласных и эллипсов, что итальянцы Рима и Флоренции сами на первых порах с трудом его понимают.

– Я признаю, что в эту минуту ты ненавидишь меня, – говорил Андзолето, – и воображаешь, что будешь ненавидеть вечно, но все-таки тебе от меня не уйти.

– Вы слишком рано открыли свои карты, – сказала Консуэло.

– Но не слишком поздно, – возразил Андзолето.

– Сделайте милость, благочестивый отче, – обратился он к капеллану, толкнув его под локоть так, что тот пролил на свои брыжи половину вина, которое подносил ко рту. – Лейте смелее это славное винцо, оно столь же полезно для души и тела, как вино святой обедни!

– Ваше сиятельство, – обратился он к старому графу, протягивая бокал, – у вас с левой стороны, у самого сердца, стоит в запасе флакончик из желтого хрусталя, горящий, как солнце. Уверен, что, выпей я только каплю этого нектара, я превращусь в полубога.

– Берегитесь, дитя мое, – проговорил граф, положив худую руку в перстнях на граненое горлышко графина, – стариковское вино порою сковывает уста молодым.

– От злости ты стала красива, как бесенок, – заметил Андзолето своей соседке на чистом итальянском языке, чтобы все его поняли. – Ты напоминаешь мне Дьяволицу из оперы Галуппи, которую ты так чудесно сыграла в прошлом году в Венеции.

– Послушайте, ваше сиятельство, – обращаясь к графу, сказал он, долго вы намерены держать в вашей золоченой, обитой шелком клетке мою сестрицу? Предупреждаю вас: она птичка певчая, а птица, которой не дают петь, скоро теряет оперение. Я понимаю, что она счастлива здесь, но досточтимая публика, которую она свела с ума, громко требует ее возвращения. Что касается меня, то дайте мне ваше имя, ваш замок, все вино вашего подвала с вашим почтеннейшим капелланом придачу, – я ни за что не соглашусь расстаться с моими театральными кенкетами, моими котурнами, моими руладами.

– Вы, стало быть, тоже актер? – сухо, с холодным презрением спросила канонисса.

– Актер, шут, к вашим услугам, illustrissima , – нимало не смущаясь, отвечал Андзолето.

– И у него есть талант? – спросил у Консуэло старый граф Христиан со свойственным ему мягким, добродушным спокойствием.

– Никакого, – промолвила Консуэло, с сожалением глядя на своего противника.

– Если это так, то ты себя же порочишь, – сказал Андзолето, – ведь я твой ученик.

– Однако, надеюсь, – продолжал он по-венециански, – у меня хватит таланта, чтобы смешать твои карты.

– Вы только себе этим повредите, – возразила Консуэло на том же наречии, – дурные намерения оскверняют сердце, а ваше сердце потеряет при этом гораздо больше, чем вы заставите потерять меня в сердцах других.

– Очень рад видеть, что ты принимаешь мой вызов. Начинай же, прекрасная воительница! Как ни спускаете вы свое забрало, а я вижу в блеске ваших глаз досаду и страх.

– Увы! Вы можете прочесть в них только глубокое огорчение. Я думала, что смогу забыть, сколь вы достойны презрения, а вы стараетесь мне это напомнить.

– Презрение и любовь часто отлично уживаются.

– В низких душах.

– В душах самых гордых; так было и будет всегда.