Консуэло - Глава 84, страница 478
Все слушавшие этот диалог отвернулись, посмеиваясь исподтишка. Всего час тому назад Буонончини, рассказывая о пребывании Кафариэлло во Франции, описывал эту его беседу с наследной принцессой, которая, передавая ему паспорт, украшенный штамповой подписью монарха, заметила, что он действителен только в течение десяти дней, а это было равносильно приказу покинуть Францию в самый короткий срок.
Тут Кафариэлло, боясь, по-видимому, дальнейших расспросов об этом происшествии, переменил разговор.
– Ну как, маэстро, – обратился он к Порпоре, – много было у тебя за последнее время в Венеции учеников, встречались ли среди них подающие надежды?
– Уж и не говори! – ответил Порпора. – После тебя небо было скупо, и школа моя бесплодна. Бог, сотворив человека, опочил. А Порпора, с тех пор как создал Кафариэлло, сложил руки и тоскует.
– Дорогой учитель, – продолжал Кафариэлло, в восторге от комплимента и принимая его за чистую монету. – Ты слишком снисходителен ко мне. Однако у тебя было несколько многообещающих учеников, когда я виделся с тобой в школе Мендиканти. Ты тогда уже выпустил Кориллу – ее, помнится, высоко оценила публика. Красивое существо, ей-богу!
– Красивое, и больше ничего.
– Правда? Больше ничего? – спросил Гольцбауэр, прислушивавшийся к разговору.
– Понятно, больше ничего, – авторитетным тоном повторил Порпора.
– Это полезно знать, – прошептал ему на ухо Гольцбауэр. – Она приехала сюда вчера вечером почти совсем больная, как мне передавали, и, однако, уже сегодня утром я получил от нее предложение взять ее на императорскую сцену.
– Это не то, что вам нужно, – проговорил Порпора. – Ваша жена поет... в десять раз лучше нее. – Он хотел было сказать "не так плохо", но сумел вовремя сдержаться.
– Благодарю вас за высокое мнение, – ответил директор.
– Неужели у вас не было других учеников, кроме толстой Кориллы? – вновь заговорил Кафариэлло. – Венеция, значит, иссякла? Мне хотелось бы побывать там будущей весной с Тези.
– За чем же дело стало?
– Тези увлечена Дрезденом. Но неужели я не найду в Венеции ни одной мяукающей кошки? Я не очень требователен, да и публика бывает снисходительна, когда на первых ролях такой певец, как я, способный "вынести" всю оперу на своих плечах. Красивый голос, гибкий и развитой – вот все, что мне надо для дуэтов. А кстати, учитель, что ты сделал из маленькой чернушки, которую я у тебя видел?
– Мало ли я учил чернушек!
– О! У той был чудесный голос, и, помнится, прослушав ее, я тебе сказал: "Этот маленький уродец далеко пойдет". Я даже тогда, забавы ради, пропел ей кое-что. Бедная девочка заплакала от восторга.
– Ага! Ага! – сказал Порпора, глядя на Консуэло, покрасневшую, как нос маэстро.
– Как ее звали, черт возьми? – проговорил Кафариэлло. – Странное имя... Ну, ты должен помнить, маэстро; она была уродлива, как смертный грех!
– То была я, – отозвалась поборовшая свое смущение Консуэло, с улыбкой подходя к ним и почтительно приветствуя Кафариэлло.
Такой пустяк не был способен привести Кафариэлло в смущение.
– Вы! – воскликнул он игриво, беря ее за руку. – Лжете, вы прехорошенькая девушка, а та, о которой я говорю...
– О! Конечно, то была я, – перебила Консуэло. Посмотрите на меня хорошенько. Вы должны меня узнать – это та же самая Консуэло.