Шагреневая кожа - Глава 3. Агония, страница 120

Когда старый профессор взглянул на этот молодой труп, то вздрогнул; все ему казалось искусственным в этом слабом и немощном теле. Увидав алчущий взгляд маркиза, его чело, обремененное думами, он не узнал своего свежего и розового ученика с юношескими членами, образ которого сохранил в памяти. Если бы добродушный классик, проницательный критик и хранитель хорошего вкуса, читал лорда Байрона, он подумал бы, что увидел Манфреда там, где чаял найти Чайльд-Гарольда.

– Здравствуйте, дядя Порике, – скааал Рафаэль, пожимая старческие, холодные пальцы своей горячей и влажной рукой. – Как поживаете?

– Ничего, хорошо, – отвечал старик, испугавшись прикосновения этой лихорадочной руки. – А вы?

– Надеюсь поддержать свое здоровье.

– Вы, без сомнения, работаете над каким-нибудь прекрасным произведением?

– Нет, – отвечал Рафаэль. – Exegi monumentum [3], дядя Порике; я окончил уже свое большое сочинение и навсегда простился с наукой. Я даже хорошенько не знаю, где моя рукопись.

– А стиль у вас, конечно, чистый? – спросил профессор. – Надеюсь, вы не одобряете варварского языка новой школы, которая считает, что, выдумав Ронсара, она творит чудеса!

– Мое сочинение чисто физиологическое.

– А, это другое дело, – сказал профессор. – В науках грамматика должна приспособляться к требованиям новых открытий. Тем не менее, дитя мое, ясный и гармоничный стиль, язык Масильона, г-на де-Бюфона, великого Расина, словом, стиль классический никогда не повредит. Но, друг мой, – продолжал профессор, прервав: самого себя, – я и забыл о предмете своего посещения. У меня к вам просьба.