Шагреневая кожа - Глава 3. Агония, страница 127

– Ионафан, – сказал он старому слуге, когда лег в постель, – дай мне полкапли лауданума на кусочке сахара и разбуди меня завтра без двадцати двенадцать.

– Я хочу, чтобы Полина полюбила меня! – вскричал он на другое утро, глядя с невыразимой тревогой на талисман.

Кожа не пошевельнулась; казалось, она лишилась своей сжимательной способности; без сомнения, она не могла осуществить уже исполнившегося желания.

– А, – вскричал Рафаэль, словно чувствуя, что с него спал тот свинцовый плащ, который он носил со дня, когда ему был подарен талисман, – ты лжешь, ты мне не повинуешься; договор нарушен! Я свободен, я буду жить. Стало быть, это была дурная шутка?..

Произнося эти слова, он не смел верить своей собственной мысли. Он оделся так же просто, как одевался прежде, и отправился на свою прежнюю квартиру пешком, стараясь мысленно перенестись в те счастливые дни, когда он без опасения предавался всему бешенству своих желаний, когда он не отрекся еще от всех человеческих наслаждений. Он шел и видел перед собою уже не Полину из гостиницы "Сен-Кантен", но вчерашнюю Полину, ту совершенную возлюбленную, о которой он так часто мечтал, умную молодую девушку, любящую, ценящую искусство, понимающую поэзию и живущую в роскоши; словом, Федору, одаренную прекрасной душой, или Полину, носящую графский титул и обладающую двумя миллионами, как Федора.

Когда он вступил на потертый порог, на разбитую плиту подле той двери, где столько раз его одолевали безнадежные мысли, из зала вышла старуха и спросила его:

– Вы г-н Рафаэль де-Валантен?

– Да, тетушка, – отвечал он.

– Вы знаете свою прежнюю комнату, – продолжала она, – вас там ждут.

– А что, эту гостиницу попрежнему содержит г-жа Годен? – спросил он.

– О нет! Теперь г-жа Годен – баронесса. У нее свой отличный дом на той стороне Сены. Ее муж воротился. О, он привез с собою сотни и тысячи! Говорят, что она могла бы купить весь квартал Сен-Жак, если б захотела. Она мне даром отдала всю мебель и контракт до конца срока. Ах, предобрая она женщина! И ничуть не возгордилась с того времени.

Рафаэль проворно поднялся на свой чердак и, взойдя на последние ступени, услышал звуки фортепиано. Там была Полина, скромно одетая в перкалевое платье; но фасон платья, а также перчатки, шляпа, шаль, небрежно брошенные на постель, свидетельствовали о крупном богатстве.

– Ах, вот и вы наконец! – вскричала Полина, поворачивая голову и привставая от радостного волнения.

Рафаэль сел подле нее, краснея, стыдясь и счастливый; он глядел на нее, не говоря ни слова.

– Зачем вы нас бросили? – продолжала она и опустила глаза в то мгновение, когда лицо ее заалело. – Как вы теперь поживаете?

– Ах, Полина, я был и остался несчастлив!

– О! – нежно сказала она – Я отгадала вашу судьбу вчера, увидев, что вы хорошо одеты, по видимости богаты; а на самом деле, г-н Рафаэль, все осталось попрежнему, не так ли?

Валантен не мог сдержать навернувшихся слез и вскричал:

– Полина... я...

Он не договорил; его глаза загорелись любовью и отразили чувства, переполнявшие сердце.

– О, он любит меня, любит! – вскричала Полина.

Рафаэль кивнул головой: он чувствовал, что не в состоянии произнести ни слова. Тут молодая девушка взяла его за руку, сжала ее и, полусмеясь, полурыдая, сказала: