Шагреневая кожа - Глава 3. Агония, страница 129

– Теперь мы богаты, мое сокровище, и я могу тебе рассказать все. Бедное дитя! Как легко обмануть умных людей! Разве тебе за три франка в месяц могли стирать два раза в неделю жилет и рубашки? Да ты выпивал вдвое больше молока, чем можно было купить за твои деньги. Я тебя обманывала на всем: на топливе, на масле, на деньгах. О, мой Рафаэль, не женись на мне, – смеясь сказала она, – я ведь прехитрая.

– Но как же ты это устраивала?

– Я работала до двух часов ночи и отдавала половину заработка от экранов матери, а другую тебе.

Они некоторое время глядели друг на друга, опешив от радости и любви.

– О! – вскричал Рафаэль, – за это счастье нам, наверно, придется когда-нибудь поплатиться ужасающим горем.

– Разве ты женат? – вскричала Полина. – Я никому не уступлю тебя!

– Я свободен, милая.

– Свободен! – повторила она. Свободен и мой!

Соскользнув, стала она перед Рафаэлем на колени и, сложив руки, глядела на него с молитвенным восторгом.

– Я боюсь сойти с ума Как ты хорош! – продолжала она, запуская руку в его белокурые волосы. – Глупа она, твоя графиня Федора! Как я была счастлива вчера, когда все мужчины восторгались мною! Такого успеха она никогда не видала, никогда! Послушай, милый, когда я коснулась спиной твоего плеча, во мне какой-то голос сказал: "Это он!" Я обернулась и увидела тебя. О, я убежала: мне вдруг захотелось при всех броситься тебе на шею.

– Ты счастлива, что можешь высказываться! – вскричал Рафаэль. – А у меня сердце точно сжалось. Я хотел бы заплакать, да не могу. Не отнимай своей руки. Мне кажется, что я до конца жизни мог бы так глядеть на тебя, довольный, счастливый.

– О, повтори это еще раз, любовь моя!

– Что такое слова! – сказал Валантен и уронил горячую слезу на руку Полины. – После я постараюсь высказать мою любовь, теперь же я могу только чувствовать ее...

– О, – вскричала она, – и эта прекрасная душа, и этот прекрасный талант, и это сердце, которое я знаю, все это принадлежит мне, как я тебе?

– Навеки, нежное создание, – сказал взволнованным голосом Рафаэль. – Ты будешь моей женой, моим добрым гением. Твое присутствие всегда разгоняло мои печали и освежало мне душу; в это мгновение твоя ангельская улыбка, если можно так выразиться, очистила меня. Мне кажется, я начинаю жить сызнова. Мое жестокое прошлое, мои печальные безумства кажутся мне тяжелым сном. Подле тебя я непорочен. Я чувствую веяние счастья. О, будь всегда тут, – прибавил он, прижимая ее к своему трепещущему сердцу.

– Пусть смерть придет, когда хочет, – в восторге воскликнула Полина: – я жила.

Счастлив тот, кто поймет их радости: они станут и его достоянием!..

– О, мой Рафаэль, – сказала Полина, прервав, молчание, длившееся два часа, – я хочу, чтобы впредь никто не входил на этот милый чердачок.

– Надо заложить дверь, вставить решетку в слуховое окно и купить дом, – отвечал маркиз.

– Именно, – сказала она Затем, после минутного молчания добавила: – А мы и забыли отыскать твои рукописи.

Они простосердечно рассмеялись.

– О, что мне теперь все науки! – вскричал Рафаэль.

– А слава, сударь?

– Ты моя единственная слава.

– Ты был очень несчастлив, когда царапал эти каракульки? – сказала она, перелистывая бумаги.

– Моя Полина...

– О, конечно, я твоя Полина. Ну, и что же?

– Где ты живешь?

– На улице св. Лазаря. А ты?

– На улице Варен.

– Как нам будет далеко друг от друга, пока...

Она замолчала и с лукавым кокетливым видом поглядела на своего друга.