Шагреневая кожа - Глава 3. Агония, страница 143

Подмастерье, думая пошутить, поднес ее Рафаэлю. Маркиз без всякого усилья помял рукой холодную и гибкую кожу. Раздался крик ужаса, рабочие разбежались; в опустевшей мастерской остались только Валантен и Планшет.

– Действительно, тут замешалась чертовщина! – в отчаянии вскричал Рафаэль. – Никакая человеческая сила не сможет прибавить мне и дня жизни.

– Я ошибся, – с сокрушенным видом отозвался математик, – следовало бы подвергнуть эту странную кожу действию прокатного станка. Где у меня были глаза, когда я предложил подвергнуть ее давлению?

– Я сам пожелал этого, – возразил Рафаэль.

Ученый вздохнул, как обвиняемый, оправданный двенадцатью присяжными. Впрочем, заинтересованный странной задачей, которую предлагала ему эта кожа, он подумал с минуту и сказал:

– Надо действовать на это странное вещество реактивами. Пойдемте к Жафе; быть может, химия окажется счастливее механики.

Валантен пустил лошадь рысью, в надежде застать знаменитого химика Жафе в лаборатории.

– Ну, старый друг, – сказал Планшет, увидя, что Жафе сидит в кресле и рассматривает осадок, – как поживает химия?

– Заснула. Ничего нового. Впрочем, Академия признала существование салицина. Но салицин, аспарагин, вокелин и дигиталин еще не открытия.

– Не имея возможности открывать новые элементы, – заметил Рафаэль, – вы, повидимому, довольствуетесь изобретением новых имен.

– Чорт подери, это истинная правда, молодой человек!

– Так вот, – сказал профессор Планшет химику, – попробуй-ка разложить это вещество; если ты добудешь из него какой-нибудь новый элемент, то я заранее называю его дьяволином, так как, желая сжать его, мы только что сломали гидравлический пресс.

– Покажите-ка, покажите! – весело вскричал химик, – быть может, это еще не открытое простое тело.

– Это всего-навсего кусок ослиной кожи, – сказал Рафаэль.

– Что? – с важностью переспросил знаменитый химик.

– Я не шучу, – отвечал маркиз, подавая ему Шагреневую Кожу.

Барон Жафе прикоснулся к коже нервными сосочками своего языка, столь опытного в распознавании на вкус солей, кислот, щелочей, газов, и после нескольких попыток сказал:

– Никакого вкуса! Ну-с, попробуем попоить ее немного фтористой кислотой.

Подверженная действию этого вещества, столь быстро разлагающего ткани животных, кожа не претерпела никакого изменения.

– Это не шагрень! – вскричал химик. – Давайте считать этого таинственного незнакомца минералом и дадим ему щелчок по носу, положив в огнеупорный тигель, где у меня как раз углекислый калий.

Жафе вышел и скоро воротился.

– Позвольте мне кусочек этого странного вещества, – сказал он Рафаэлю, – оно до того необыкновенно...

– Кусок! – вскричал Рафаэль, – ни даже в толщину волоска. Впрочем, попробуйте, возьмите, – сказал он с печальным и вместе с тем насмешливым видом.

Ученый, пытаясь отрезать кусок шагреня, сломал бритву; он попробовал разбить кожу при помощи сильного электрического разряда, затем подвергнул ее действию вольтового столба, но все перуны его науки оказались бессильны в отношении страшного талисмана.

Было семь часов вечера. Планшет, Жафе и Рафаэль, не замечая, как бежит время, ждали результата последнего опыта. Шагрень вышел победителем из ужасного испытания, которому его подвергли, прибегнув к значительному количеству хлористого азота.

– Я погиб! – вскричал Рафаэль. – Тут перст божий! Я умру!

И он покинул изумленных ученых.