Шагреневая кожа - Глава 3. Агония, страница 147
– И я тоже, – отвечала она, – я тоже плакала нынче ночью, глядя, как ты спишь, но только не от радости. Послушай, Рафаэль, послушай меня. Когда ты спишь, дыхание у тебя не свободное: в твоей груди что-то отдается, и это пугает меня. Во сне у тебя короткий, сухой кашель, совсем такой, как у моего отца, а он умирает от чахотки. По шуму в легких я узнала признаки этой болезни. Потом у тебя лихорадка, я уверена: твоя рука была мокрая и горячая. Милый, – вздрогнув, продолжала она, – ты еще молод, ты можешь вылечиться, если по несчастию... Но нет, – весело вскричала она, – никакого несчастья быть не может; ведь эта болезнь передается: так говорят врачи.
Она обняла Рафаэля и вобрала в себя его дыхание одним из тех поцелуев, в которых передается душа.
– Я не хочу быть старухой, – сказала она. – Умрем оба молодыми и полетим на небо с цветами в руках.
– Такие мечты приходят всегда, когда мы вполне здоровы, – отвечал Рафаэль, погружая руку в волосы Полины.
Но тут с ним сделался ужасный припадок кашля, того мрачного и звонкого кашля, словно исходящего из могилы, от которого у больных бледнеет лоб и который, истрепав все нервы, истерзав бока, утомив спинной мозг и влив в жилы какую-то тяжесть, вызывает дрожь и испарину во всем теле. Рафаэль, разбитый, бледный, медленно прилег; он был истомлен, как человек, растративший всю силу в последнем напряжении. Полина уставилась на него глазами, расширенными от страха, да так и осталась без движения, бледная и безмолвная.
– Не будем больше делать глупостей, ангел мой, – сказала она, стараясь скрыть от Рафаэля волновавшие ее ужасные предчувствия.
Она закрыла лицо руками, потому что увидела отвратительный остов смерти. Голова Рафаэля стала мертвенной и впалой, как череп, вырытый из глубины кладбища, чтоб сделаться предметом изучения какого-нибудь ученого. Полина вспомнила о восклицании, которое накануне вырвалось у Валантена, и сказала самой себе:
– Да, есть пропасти, через которые любви не перелететь, но она должна похоронить в них себя.