Шагреневая кожа - Глава 1. Талисман, страница 25

– Да, – отвечал молодой человек, не столько изумленный исполнением своих желаний, сколько тем естественным образом, каким сплетались события. Для него было немыслимо верить в магическое влияние, однако он все же изумлялся случайности человеческой судьбы.

– Но ты говоришь "да" таким тоном, точно думаешь о смерти своего дедушки, – заметил ему один из товарищей.

– Ах, – отвечал Рафаэль, с такой наивностью, что эти писатели, надежда юной Франции, рассмеялись, – я думал, друзья, о том, что вот мы готовы стать величайшими негодяями. Доселе мы вели себя нечестиво будучи слегка под хмельком, взвешивали жизнь в состоянии опьянения, оценивали людей и события, переваривая пищу. Действенные в отношении дел, мы были отважны на словах; но теперь, когда мы заклеймены раскаленным железом политики, мы вступим в великий острог и лишимся там всех иллюзий. Когда веришь только в дьявола, то позволительно пожалеть о рае своей юности, о том невинном времени, когда мы благочестиво подставляли язык доброму патеру, чтобы приобщиться тела господня. Ах, добрые друзья, если мы чувствовали удовольствие, творя первые грехи свои, то ведь тогда у нас были еще упреки совести, которые скрашивали их, придавали им остроту, вкус, теперь же...

– О, – возразил первый собеседник, – теперь нам осталось еще...

– Что? – спросил другой.

– ...преступление...

– Вот слово столь же высокое, как виселица, и столь же глубокое, как Сена, – возразил Рафаэль.

– О, ты меня не понял. Я говорю о политических преступлениях. С сегодняшнего утра я завидую только жизни заговорщиков. Не знаю, доживет ли эта фантазия до завтра; но нынче вечером бледная жизнь нашей цивилизации, однообразная, как полотно железной дороги, заставляет мое сердце сжиматься от омерзения. Меня увлекают бедствия московского отступления, волнения Красного корсара и жизнь контрабандистов. И ввиду того что во Франции нет больше картезианцев, я стремлюсь, по крайней мере, в Ботани-Бей, в этот своего рода лазарет для маленьких лордов Байронов, которые, скомкав свою жизнь, словно салфетку после обеда, не умеют ни за что взяться, как только мутить свое отечество, пускать пулю в лоб, составлять республиканские заговоры или требовать войны...

– Эмиль, – с жаром возразил собеседнику сосед Рафаэля, – честное слово, не будь Июльской революции, я пошел бы в патеры, чтобы жить животною жизнью в какой-нибудь деревушке, и...

– И каждый день читал бы требник?

– Да.

– Ты ломака.

– Да ведь читаем же мы газеты!

– Недурно для журналиста. Но замолчи: мы идем посреди толпы подписчиков. Журнализм, видишь ли, – религия новейших обществ, но и тут есть прогресс.

– В чем же он заключается?

– Первосвященники не обязаны верить, и народ также....

Ведя такие разговоры, как и подобало славным малым, издавна знакомым с "De viris ilustribus", они подошли к дому на улице Жубер.