Шагреневая кожа - Глава 1. Талисман, страница 42

– Добродетель! Мы ее предоставляем дурнушкам и горбуньям. Чем они были бы без нее, бедняжки!

– Перестань, – вскричал Эмиль, – не говори о том, чего не знаешь.

– Что! Я-то не знаю? – возразила Евфрасия. – Всю жизнь отдаваться ненавистному человеку, суметь воспитать детей, которые тебя бросят, и говорить им "спасибо", когда они тебя поражают в самое сердце, – вот добродетели, которых вы требуете от женщины. И вдобавок, в награду за самоотречение, вы ей навязываете страдания, стараясь ее обольстить; если она устоит, вы ее скомпрометируете. Чудная жизнь! Нет, лучше быть вольной, любить того, кто нравится, и умереть молодой.

– И ты не боишься, что когда-нибудь придется поплатиться за это?

– Что же, – отвечала она, – вместо того чтобы мешать радость с горем, я разделяю жизнь на две части: на молодость, несомненно веселую, и на какую-то неведомую старость, когда я настрадаюсь вдоволь.

– Она не любила, – сказала Акилина низким голосом. – Она никогда не делала ста миль, чтобы испытать тысячу восторгов, встретив взгляд и получив отказ; сна никогда не вешала своей жизни на волосок, не пыталась заколоть несколько человек, чтобы спасти своего владыку, своего господина, своего бога. Для нее любовь – красивый полковник.

– Ха, ха! Ла-Рошель! – отвечала Евфрасия, – любовь, что ветер, мы не знаем, откуда она приходит. К тому же, если тебя сильно любил зверь, тебе опротивеют умные люди.

– Уложение запрещает любить зверей, – иронически отвечала рослая Акилина.

– Я думала, ты снисходительнее относишься к военным, – со смехом вскричала Евфрасия.

– Счастливицы, они могут отречься от разума! – вскричал Рафаэль.

– Счастливицы! – сказала Акилина с улыбкой жалости и ужаса, окинув обоих друзей страшным взглядом. – Ах, вы не знаете, что значит с похоронами в сердце быть приговоренной к веселью...