Шагреневая кожа - Глава 2. Женщина без сердца, страница 90

"Не влюблена ли она в меня?" – подумал я.

– Полина!.. – продолжал я и подсел поближе, чтоб лучше наблюдать за нею.

Она угадала мои мысли по пытливому тону голоса и опустила глаза. Я глядел на нее, уверенный, что могу читать в ее сердце, как в своем собственном: до того ее лицо было наивно и непорочно.

– Вы меня любите? – спросил я ее.

– Немного... страстно... нисколько!.. – вскричала Полина.

Она меня не любила. Ее насмешливый тон и прелесть невольно вырвавшегося жеста обнаруживали только зыбкую благодарность молодой девушки. Тогда я признался ей в своем безденежье, в том затруднительном положении, в котором находился, и попросил ее выручить меня.

– Как, г-н Рафаэль, – сказала она, – вы сами не хотите идти в ссудную кассу, а меня посылаете?

Я покраснел, пристыженный логикой ребенка. Она взяла меня тогда за руку, как бы желая вознаградить лаской за суровость своего восклицания.

– О, я охотно сходила бы, – сказала она, – только не к чему. Сегодня утром я нашла две монеты в сто су, которые каким-то образом завалились между стеной и спинкой фортепьяно. Я положила их к вам на стол.

– Вы скоро должны получить деньги, г-н Рафаэль, – сказала ее добрая мать, выглядывая из-за полога. – Я могу дать вам взаймы несколько экю.

– О Полина, – вскричал я, пожимая ей руку, – хотел бы я быть богатым!

– Э, к чему? – сказала она строптиво.

Ее рука дрожала в моей и отвечала всем биениям моего сердца. Полина быстро вьщернула пальцы и стала рассматривать мою ладонь.

– Вы женитесь на богатой, – сказала она, – но эта женщина принесет вам много горя... Ох, боже мой! – она вас убьет, я в том уверена.

В ее крике был отголосок бестолковых предрассудков ее матери.

– Вы слишком суеверны, Полина!

– О, конечно, – сказала она, с ужасом глядя на меня, – женщина, которую вы полюбите, убьет вас!

Сильно и заметно волнуясь, взялась она за кисть, обмакнула ее в краски и уже больше не глядела на меня. В это мгновение мне очень хотелось самому верить во всякие химеры. Человек суеверный никогда не бывает вполне несчастен. Суеверие – та же надежда. Войдя в комнату, я в самом деле увидел два благороднейших экю, присутствие которых казалось мне необъяснимым. Обуреваемый смутными мыслями, сопровождающими первый сон, я старался проверить расходы, чтоб объяснить эту неожиданную находку, но заснул, запутавшись в бесполезных счетах. На следующее утро Полина зашла ко мне как раз в ту минуту, как я собирался идти за ложей.

– Вам, быть может, мало ваших десяти франков, – сказала мне, краснея, добрая и милая девушка, – матушка поручила мне передать вам эти деньги. Возьмите, возьмите!

Она бросила три экю на стол и хотела было убежать, но я удержал ее. Восторг высушил выступившие у меня слезы.

– Полина, – сказал я ей, – вы ангел! Эти деньги умиляют меня меньше, чем стыдливость, с которой вы мне их предлагаете. Я мечтал о богатой, изящной, титулованной супруге; ах, теперь я желаю владеть миллионами и встретить девушку, бедную, как вы, и с сердцем богатым, как ваше; я отказался бы от роковой страсти, которая меня убьет. Быть может, вы окажетесь правы.

– Довольно! – сказала Полина.

Она убежала, и ее соловьиный голосок, ее свежие рулады послышались на лестнице.

"Как она счастлива, что еще не знает любви!" – сказал я про себя, думая о пытках, которые испытывал уже столько месяцев.