Отверженные - Часть пятая - ЖАН ВАЛЬЖАН. Книга восьмая. СУМЕРКИ ИДУТ НА УБЫЛЬ - 3. Они вспоминают о саде на улице Плюмэ, страница 1046

Козетта не ответила ни слова. Продолжительность посещений Жана Вальжана не только не сокращалась, а скорее наоборот, возрастала. Когда сердце начинает скользить по наклонной плоскости, то оно уже не останавливается.

Когда Жану Вальжану хотелось продолжать визит и заставить позабыть о времени, он начинал расхваливать Мариуса, он находил его красивым, благородным, смелым, остроумным, красноречивым, добрым. Козетта, в свою очередь, принималась хвалить его еще более. Это тянулось нескончаемо. Мариус служил им неистощимой темой для разговоров, шесть букв его имени давали им материал, которого хватило бы, чтоб исписать целые тома. Благодаря этой маленькой хитрости Жан Вальжан мог подолгу видеть Козетту, забываться около нее. Это было так приятно ему! Это было все равно, что целительный бальзам для его раны. Несколько раз случалось, что бискаец приходил по два раза и говорил:

– Господин Жильнорман прислал меня напомнить госпоже баронессе, что обед подан.

В эти дни Жан Вальжан возвращался домой очень задумчивый.

Однажды он остался дольше обыкновенного. На другой день он заметил, что в камине не было огня. "Ба! – подумал он. – Огня нет".

И он тотчас же сказал себе: "Это очень просто. Теперь апрель. Холода прекратились".

– Боже мой, как здесь холодно! – вскричала Козетта входя.

– Вовсе нет, – сказал Жан Вальжан.

– Значит, это вы не велели Баску разводить огня?

– Да. Теперь ведь почти что май месяц.

– Но тут надо топить до июня. В этом погребе надо топить круглый год.

– Я думал, что не нужно топить.

– Это тоже одна из ваших причуд! – вскричала Козетта.

На следующий день огонь в камине горел, но оба кресла стояли в противоположном конце комнаты, около двери.

"Что это значит?" – подумал Жан Вальжан. Он пошел за креслами и поставил их на обычное место около камина.

Тем не менее зажженный огонь придал ему мужество. Разговор продолжался дольше обыкновенного. Когда он собрался уходить, Козетта сказала ему:

– Муж мой сказал мне вчера очень странную вещь.

– Что такое?

– Он сказал мне: "Козетта, у нас тридцать тысяч годового дохода. Двадцать семь твоих и три дал мне дедушка". Я отвечала: "Это составит ровно тридцать". Он возразил: "Достанет ли у тебя смелости жить всего на три тысячи?" Я отвечала: "Да, и даже если бы у нас ничего не было, только бы жить с тобой". Потом я спросила: "Зачем ты мне говоришь все это?" Он отвечал мне: "Я хотел знать твое мнение".

Жан Вальжан не нашелся, что сказать на это. Козетта, по всей вероятности, ждала услышать от него какое-нибудь объяснение этих странных слов, он слушал ее и угрюмо молчал, а потом вернулся на улицу Омм Армэ; он был так углублен в свои мысли, что ошибся воротами и вошел в соседний дом. И, только уже поднимаясь на второй этаж, он заметил свою ошибку и вернулся назад.

Его ум был истерзан предположениями. Мариус, очевидно, сомневался в происхождении этих шестисот тысяч франков и боялся, что деньги получены не из чистого источника, кто знает, может быть, даже он догадался, что эти деньги принадлежали Жану Вальжану, и потому колебался, принять это подозрительное богатство или нет, предпочитая остаться с Козеттой бедными, чем пользоваться богатством сомнительного происхождения.

Вместе с тем Жан Вальжан начал чувствовать, что его как будто выпроваживают.