Отверженные - Часть пятая - ЖАН ВАЛЬЖАН. Книга девятая. ГЛУБОЧАЙШИЙ МРАК РОДИТ ЗАРЮ - 5. Ночь, сквозь которую брезжит день, страница 1070
– В нашем доме вас все еще ожидает приготовленная для вас комната, – продолжала она. – Если бы вы знали, как хорошо теперь в саду! Азалии цветут восхитительно. Аллеи усыпаны речным песком, в котором попадаются маленькие синие раковинки. Вы попробуете моей земляники. Я ее сама поливаю. И, чтобы не было больше ни баронессы, ни господина Жана, у нас республика и все говорят друг другу "ты". Не правда ли, Мариус? Программа изменена. Если бы вы знали, отец, какое у меня было горе, – в стене свила себе гнездо красношейка, а противная кошка съела ее. Бедная моя маленькая хорошенькая красношейка, она клала на окно свою головку и смотрела на меня! Как я о ней плакала. Я готова была убить кошку! Но теперь никто уже не смеет плакать. Все должны смеяться, все должны быть счастливы. Вы едете сейчас с нами. Как обрадуется дедушка! У вас будет свой уголок в саду, вы будете ухаживать за ним, и мы еще посмотрим, удастся ли вырастить вам такую же хорошую землянику, какая у меня. Я буду делать все, что вы захотите, но и вы будете меня слушаться.
Жан Вальжан слушал, что она говорит, но точно не понимал. Он скорей слушал музыку ее слов, чем вникал в их смысл, крупная слеза, темная жемчужина души, медленно собиралась в глазу. Он прошептал:
– Вот явное доказательство, что Господь милосерден.
– Отец мой! – сказала Козетта.
Жан Вальжан продолжал:
– Жить вместе и в самом деле было бы очень хорошо. У них на деревьях в саду много птиц. Я ходил бы гулять с Козеттой. Хорошо быть живыми людьми, здороваться друг с другом по утрам, звать один другого в сад, видеть друг друга с раннего утра. Каждый из нас завел бы себе свой особый уголок в саду Она угощала бы меня земляникой, а я рвал бы ей розы. Это было бы прелестно. Только... – Он прервал себя и тихо сказал: – Жаль.
Слеза не упала, а скрылась в глазу, и Жан Вальжан заменил ее улыбкой.
Козетта взяла руки старика в свои руки.
– Господи, – сказала она, – ваши руки стали еще холоднее. Неужели вы больны? Неужели вы страдаете?
– Я?.. Нет, – отвечал Жан Вальжан, – я чувствую себя очень хорошо. Только...
Он остановился.
– Только что?
– Я сейчас умру.
Козетта и Мариус вздрогнули.
– Умрете! – воскликнул Мариус.
– Да, но это пустяки, – сказал Жан Вальжан.
Он вздохнул, улыбнулся и продолжал:
– Козетта, ты говорила со мной, продолжай, поговори еще. Итак, твоя красношейка умерла, говори же, говори, мне хочется слышать твой голосок.
Мариус с ужасом смотрел на старика. Козетта испустила раздирающий душу крик.
– Отец! Отец мой! Вы будете живы! Вы будете живы. Я хочу, чтобы вы жили! Вы слышите, что я вам говорю?
Жан Вальжан поднял голову и с выражением восторженного обожания взглянул на нее.
– О да, не позволяй мне умирать. Кто знает?.. Быть может, я и послушаю тебя. Я уже умирал, когда вы приехали. Это меня остановило, и мне кажется, что я точно оживаю.
– Вы полны сил и жизни! – воскликнул Мариус. – Неужели вы воображаете, что такие люди умирают? У вас было горе, а теперь его у вас больше не будет. Я прошу у вас прощения, и теперь я уже на коленях! Вы будете жить с нами, и жить долго. Мы отнимем вас у смерти. У нас обоих отныне будет только одна забота – ваше счастье!
– Вот видите, – сказала Козетта вся в слезах, – Мариус говорит, что вы не умрете.
Жан Вальжан продолжал улыбаться.