Отверженные - Часть первая - ФАНТИНА. Книга четвертая - ДОВЕРИТЬ - ИНОГДА ЗНАЧИТ ПРЕДАТЬ - 1. Мать, встречающая другую, страница 111
Фантина, как увидите, обладала суровым мужеством. Она уже храбро отреклась от нарядов и облеклась в холстину, а весь свой шелк, все свои вещи, ленты и кружева надела на свою дочку, единственную оставшуюся у нее гордость, и гордость святую. Она распродала все, что имела, и выручила двести франков; за уплатой мелких долгов у нее осталось еще около восьмидесяти франков. В одно прекрасное весеннее утро, двадцати двух лет от роду, она покинула Париж, неся ребенка на плечах. Всякий, кто бы увидел их обеих, сжалился бы. У этой женщины было на свете только одно утешение – этот ребенок, а у ребенка никого не было, кроме этой женщины. Фантина выкормила свою дочь, это надорвало ей грудь, и она слегка покашливала.
Мы не будем больше иметь случая говорить о господине Феликсе Толомьесе. Скажем только, что двадцать лет спустя, при короле Луи-Филиппе, он был толстым провинциальным адвокатом, влиятельным и богатым, благоразумным избирателем и очень строгим присяжным, но все тем же жуиром.
Около полудня, проехав, ради отдыха, за три-четыре су с каждой мили в дилижансе, Фантина очутилась в Монфермейле, в переулке Буланже.
Когда она проходила мимо трактира Тенардье, эти две крошки, ликующие на своей чудовищной качели, словно ослепили ее – она остановилась как вкопанная перед этим радостным видением.
Эти две девочки буквально околдовали ее. Она любовалась ими в умилении. Присутствие ангелов – вывеска рая. Малютки были очевидно счастливы! Она осматривала их, любовалась ими, до того растроганная, что в ту минуту, когда мать сделала передышку между двумя куплетами песни, она не вытерпела, чтобы не сказать ей:
– Какие у вас хорошенькие детки, сударыня.
Самые суровые существа обезоружены, когда приласкают их детенышей.
Мать приподняла голову, поблагодарила и пригласила прохожую сесть на скамью у дверей – сама она сидела на пороге. Женщины разговорились.
– Меня зовут мадам Тенардье, – сказала мать двух девочек. – Мы содержим этот трактир.
И, все еще занятая своей песней, она замурлыкала сквозь зубы:
Так надо, – рыцарь повторил, –
Я уезжаю в Палестину.
Эта мадам Тенардье была женщина рыжая, коренастая, угловатая – тип женщины-солдата во всем его безобразии. И, странное дело, у нее были жеманные ужимки, которые она приобрела, начитавшись романов. Это была сентиментальная гримасница. Старые романы, забив мозги трактирщиц, иногда производят такие странные эффекты. Она была еще молода – лет тридцати, не больше. Если бы эта женщина, сидевшая в то время на корточках, выпрямилась, то, быть может, ее высокий рост, сложение ярмарочного колосса с самого же начала запугали бы путешественницу, смутили ее доверчивость, и не случилось бы того, что мы хотим рассказать. Человек в сидячем или в стоячем положении – вот от чего зависит иногда судьба. Путница рассказала свою историю в немного измененном виде.
Она ремесленница, муж ее умер, работы в Париже мало, и вот она пошла искать ее в другом месте, на своей родине; вышла она из Парижа в то же утро, но так как несла ребенка и утомилась, то села в общественную карету Вильмомбля, встретив ее на пути; от Вильмомбля она пришла в Монфермейль пешком; девочка тоже немножко шла сама, но самую малость – ведь такая еще крошка; потом надо было ее взять на руки, и сокровище уснуло.