Отверженные - Часть первая - ФАНТИНА. Книга седьмая - ДЕЛО ШАНМАТЬЕ - 2. Проницательность Скоффлера, страница 162

– Этот экипаж легкий, но открытый.

– Мне все равно.

– Быть может, вы не изволили подумать, что у нас теперь зима.

Господин Мадлен не отвечал. Фламандец продолжал:

– Что очень холодно?

То же молчание.

– Что может пойти дождь?..

Господин Мадлен поднял голову.

– Тильбюри с лошадью должны быть у моих дверей завтра в половине пятого утра.

– Слушаюсь, господин мэр, – ответил Скоффлер. Затем, поскабливая ногтем пятно на поверхности стола, он продолжал тем беспечным тоном, который фламандцы так искусно умеют согласовать с хитростью.

– А я и забыл спросить! Вы мне не сказали, господин мэр, куда вы намерены уехать. Куда это, в самом деле?

В сущности, он только об этом и думал с самого начала разговора, но сам не сознавал, почему не осмелился задать этого вопроса сразу.

– А что, у вашей лошади здоровые передние ноги? – спросил господин Мадлен.

– Да, господин мэр, вы немного посдерживайте ее на спусках. Много спусков отсюда до того места, куда вы едете?

– Не забудьте привести лошадь завтра точно в половине пятого утра, – проговорил Мадлен и вышел.

Фламандец остался с носом, как он потом сам рассказывал. Только что успел господин мэр скрыться, как снова отворилась дверь, и он появился опять. Вид его был такой же равнодушный и деловой.

– Господин Скоффлер, – сказал он, – в какую сумму оцениваете вы лошадь и кабриолет, который вы мне отдаете внаймы?

– Разве господин мэр намерен купить их у меня?

– Нет, но на всякий случай я хочу их гарантировать вам. По моем возвращении вы вернете мне деньги. Во сколько оцениваете вы экипаж с лошадью?

– В пятьсот франков, господин мэр.

– Вот они.

Господин Мадлен положил банковский билет на стол, потом вышел и уже не возвращался.

Скоффлер горько жалел о том, что не заломил тысячу франков. Впрочем, лошадка с тильбюри стоила всего-навсего сто экю.

Фламандец позвал жену и рассказал ей, как все было. Куда это, черт побери, мог ехать господин мэр? Они держали между собою совет.

– Он едет в Париж, – говорила жена.

– Не думаю, – возразил муж.

Господин Мадлен позабыл на камине клочок бумаги, на котором написаны были цифры. Фламандец стал внимательно изучать их. Пять, шесть, восемь с половиной. Это должно означать почтовые станции. Он обернулся к жене.

– Теперь я знаю.

– Как так?

– А вот как: отсюда до Гедина – пять миль, от Гедина до Сен-Поля – шесть, от Сен-Поля до Арраса – восемь с половиной. Наверное, он отправится в Аррас.

Между тем господин Мадлен вернулся домой. На обратном пути он выбрал самую длинную дорогу, словно дверь священнического дома была для него искушением, которого ему хотелось избежать. Он зашел к себе в комнату и заперся на ключ: но это было делом самым обыкновенным, потому что он любил ложиться рано. Впрочем, привратница фабрики, которая в то же время была единственной служанкой господина Мадлена, заметила, что свет у него потух в половине девятого; она рассказала это кассиру, когда тот возвратился домой, прибавив:

– Уж не болен ли господин мэр? Я нахожу, что у него какой-то странный вид.