Отверженные - Часть вторая - КОЗЕТТА. Книга третья - ИСПОЛНЕНИЕ ОБЕЩАНИЯ, ДАННОГО УМЕРШЕЙ - 7. Козетта в темноте бок о бок с незнакомцем

Как мы уже заметили, Козетта не испугалась.

Незнакомец заговорил с ней серьезным, почти тихим голосом:

– Дитя мое, ты несешь тяжелую ношу.

– Да, сударь, – ответила Козетта, подняв голову.

– Дай сюда, я понесу сам.

Козетта выпустила ведро из рук. Человек пошел с ней рядом.

– В самом деле, очень тяжело, – проговорил он сквозь зубы. – Который тебе год, девочка?

– Восемь лет, сударь.

– Издалека ты идешь?

– От самого родника, что в лесу.

– А далеко тебе идти?

– Добрых четверть часа ходьбы.

Человек помолчал несколько минут и вдруг резко спросил:

– У тебя, значит, нет матери?

– Не знаю, – молвила девочка.

Прежде чем человек успел сказать слово, она добавила:

– Не думаю, чтоб была. У других у всех есть матери. А у меня нет.

– Кажется, никогда и не было, – добавила она после некоторого молчания.

Человек остановился, поставил ведро на землю, нагнулся и, положив обе руки на плечи ребенка, силился разглядеть ее лицо в темноте.

Худенькое, хилое личико Козетты смутно вырисовывалось в хмуром свете неба.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Козетта.

Он вздрогнул, как от электрической искры, снова взглянул ей прямо в лицо, потом снял руки с ее плеч, схватил ведро и пошел далее.

– Где ты живешь, малютка?

– В Монфермейле, если вы знаете, где это.

– Мы идем туда?

– Да, сударь. Новая пауза.

– Кто же послал тебя в такую пору в лес за водой?

– Мадам Тенардье.

Человек продолжал тоном, который старался сделать равнодушным, но в котором замечалась странная дрожь:

– Чем она занимается, твоя мадам Тенардье?

– Это моя хозяйка, она держит постоялый двор.

– Постоялый двор? – сказал он. – Ну, так я пойду ночевать туда сегодня. Проводи меня.

– Мы туда и идем, – молвил ребенок.

Человек шел довольно скоро. Козетта едва поспевала за ним. Но она уже не чувствовала усталости. Временами она вскидывала глаза на незнакомца с каким-то необъяснимым спокойствием и доверчивостью. Никто не учил ее обращаться к Провидению и молиться. Между тем она ощущала что-то похожее на надежду и радость, взывавшую к Богу.

Прошло несколько минут. Человек продолжал:

– Разве у мадам Тенардье нет служанки?

– Нет.

– И ты совсем одна?

– Да.

Опять наступило непродолжительное молчание. Козетта продолжала:

– Есть еще две девочки.

– Какие девочки?

– Понина и Зельма.

Ребенок упрощал по-своему романтические имена, столь любезные мадам Тенардье.

– Кто это такие – Понина и Зельма?

– Это барышни Тенардье, так сказать, ее дочки.

– А что они делают?

– О, – воскликнула она, – у них красивые куклы, вещицы с золотом, разные разности. Они играют, забавляются.

– Весь день?

– Да, сударь.

– А ты?

– Я работаю.

– Так и работаешь целый день?

Ребенок вскинул на него свои большие глаза, в них блестела слезинка, которую не видно было в темноте.

– Да, сударь, – тихо промолвила она.

После некоторого молчания она продолжала:

– Иногда, когда я кончу работу и мне позволят, я тоже играю.

– Ну, как же ты играешь?

– Как придется, одна. У меня нет игрушек. Понина и Зельма не позволяют мне играть их куклами. У меня есть только маленькая свинцовая сабля – вот какая!

Девочка показала мизинцем.

– И она не режет, не правда ли?

– Как же, режет, – возразила она, – режет салат и головки у мух.

Они вошли в село; Козетта повела незнакомца по улицам. Они миновали булочную, но Козетта не вспомнила о хлебе, который ей велели купить. Незнакомец прекратил свои расспросы и хранил мрачное молчание. Когда они миновали церковь, увидев лавку на открытом воздухе, он спросил Козетту:

– Разве здесь ярмарка?