Отверженные - Часть вторая - КОЗЕТТА. Книга третья - ИСПОЛНЕНИЕ ОБЕЩАНИЯ, ДАННОГО УМЕРШЕЙ - 8. Неприятность принимать у себя бедняка, который может оказаться богачом, страница 294
– Только деньги на стол сейчас же, – прибавил муж своим отрывистым, решительным тоном.
– Я покупаю эту пару чулок, – отвечал человек, выкладывая на стол монету в пять франков, – вот и деньги. Теперь твоя работа принадлежит мне, – обратился он к Козетте. – Ступай, играй, дитя мое.
Извозчик был до того поражен пятифранковиком, что бросил пить и подбежал к ним.
– Ишь ты, ведь и правда! – восклицал он, рассматривая монету. – Настоящее заднее колесо и не фальшивое!
Подошел Тенардье и молча сунул монету в карман. Жена его не возражала. Она принялась кусать губы, и лицо ее приняло выражение ненависти.
Между тем Козетта вся дрожала; с усилием решилась она спросить:
– Сударыня, правда, что мне можно играть?
– Играй, – заревела Тенардье грозным голосом.
– Благодарю, сударыня.
И в то время, когда уста ее благодарили Тенардье, вся маленькая душа ее была переполнена благодарностью к путешественнику. Тенардье опять принялся пить. Жена нагнулась к его уху:
– Что это может быть за птица этот желтый человек?
– Я видывал, – отвечал Тенардье глубокомысленно, – я видывал миллионеров, которые носили такие сюртуки.
Козетта перестала вязать, но не оставила своего места. Она всегда старалась двигаться как можно меньше. Она вынула из коробочки, стоявшей позади, какие-то старые лоскутки и свою маленькую свинцовую саблю. Эпонина и Азельма не обращали никакого внимания на то, что делалось вокруг. Они только что совершили весьма важную операцию: завладели кошкой. Кукла была брошена на пол, и Эпонина, старшая, пеленала котенка, несмотря на его мяуканье и сопротивление, в множество тряпок, красных и голубых. Выполняя эту важную и трудную работу, она щебетала на прелестном детском языке, очарование которого, подобно яркой пыли на крыльях бабочек, отлетает, как только захочешь передать ее.
– Видишь ли, сестрица, эта кукла забавнее той. Она барахтается, она кричит, она вся тепленькая. Давай играть в нее, сестрица. Это будет моя дочка. Я буду дама и приду к тебе в гости; ты и станешь смотреть на нее. Вдруг заметишь, что у нее усы, и удивишься. Потом увидишь ушки и хвостик и тоже удивишься. Вот ты и скажешь: "Ах, боже мой!", а я скажу: "Да, у меня такая дочка. Теперь все такие девочки стали".
Азельма слушала Эпонину с восхищением. Между тем посетители загорланили непристойную песню и хохотали так, что стекла звенели. Сам Тенардье поощрял их и аккомпанировал.
Как птички вьют гнезда из чего попало, так и дети изо всего способны создать куклу. Пока Эпонина и Азельма пеленали котенка, Козетта, со своей стороны, запеленала свою сабельку. Она уложила ее на руку и тихо убаюкивала песенкой. Кукла – одна из самых необходимых потребностей и в то же время один из прелестнейших инстинктов женской натуры... Нянчить, одевать, наряжать, кутать, раздевать, учить, слегка журить, баюкать, ласкать, представлять себе, что это живое существо, – в этом вся будущность женщины. Мечтая и болтая таким образом, нашивая приданое и пеленки, измышляя маленькие платьица, лифчики, фартучки, ребенок становится девочкой, девочка – взрослой девушкой, а девушка превращается в женщину. Первый ребенок – продолжение последней куклы. Маленькая девочка без куклы почти так же немыслима, как женщина без ребенка. Итак, Козетта устроила себе куклу из сабли.
Тенардье между тем подсела к желтому человеку.
"Муж прав, – думала она, – быть может, это сам господин Лаффитт. Есть богатые люди такие чудаки!"