Отверженные - Часть вторая - КОЗЕТТА. Книга третья - ИСПОЛНЕНИЕ ОБЕЩАНИЯ, ДАННОГО УМЕРШЕЙ - 9. Тенардье маневрирует, страница 302
– Ну не глупы ли мужики с их прозвищами, – продолжала она. – Девчонка скорее смахивает на летучую мышь, чем на жаворонка. Вот видите ли что, сударь, нам и хотелось бы делать добро, да средств нет. Мы не выручаем ничего, а платежей куча. И за патент, и разные налоги; двери и окна и те обложены! Сами знаете, что правительство дерет страшные деньги. Опять же у меня свои дочки. Нечего мне кормить чужих детей.
Незнакомец отвечал голосом, которому старался придать равнодушное выражение, но который слегка дрожал:
– А если бы вас избавили от нее?
– От кого это? От Козетты?
– Да.
Красная грубая рожа трактирщицы расцвела от восторга и стала еще гнуснее.
– Ах, сударь! Берите ее, увезите, унесите, съешьте, коли хотите, делайте с ней что угодно, и да благословит вас Пресвятая Богородица со всеми святыми!
– Итак, решено.
– Правда! Вы берете ее?
– Беру.
– И сейчас?
– Сейчас. Кликните ребенка.
– Козетта! – позвала Тенардье.
– А пока я расплачусь с вами. Сколько я должен?
Он кинул взгляд на счет и не мог удержаться от удивленного жеста:
– Двадцать три франка!
Он взглянул на трактирщицу и повторил:
– Двадцать три франка!
В выражении, с которым были произнесены эти слова, было нечто среднее между знаком вопросительным и знаком восклицательным. Трактирщица успела оправиться от смущения.
– Ну да, конечно, двадцать три франка, – молвила она с апломбом.
Незнакомец выложил на стол пять монет по пять франков.
– Ступайте, приведите малышку, – сказал он.
В эту минуту выступил на середину залы сам Тенардье.
– Вы должны нам двадцать шесть су, – проговорил он. – Как так! Двадцать шесть су! – воскликнула жена.
– Двадцать су за комнату, – холодно продолжал хозяин, – и шесть су за ужин. Что касается девочки, то мне надо с вами поговорить. Оставь нас, жена.
Трактирщица почувствовала на минуту точно ослепление при виде такого неожиданного проблеска таланта. Она чувствовала, что великий актер выступает на сцену, и вышла, не вымолвив ни слова.
Как только они остались вдвоем, Тенардье предложил путешественнику стул. Сам он не садился, и лицо его приняло выражение добродушия и простоты.
– Вот что я доложу вам, сударь, я обожаю эту девочку.
Путешественник пристально посмотрел на него:
– Какую девочку?
– Странное дело, – продолжал тот. – Привязываешься к ребенку! Ни к чему эти деньги! Возьмите назад свое золото. Да, сударь, этого ребенка я обожаю.
– Да кого же? – настаивал незнакомец.
– Нашу маленькую Козетту! А вы вот хотите увезти ее. Ну, скажу вам откровенно, так истинно, как вы честный человек, я не могу на это согласиться. Я стосковался бы по ней. Я видел ее вот какой крошкой. Правда, она стоит нам денег, у нее есть кое-какие недостатки, и мы люди небогатые, правда и то, что я потратил до четырехсот франков на одни лекарства во время ее болезни! Но ведь надо же что-нибудь делать для Бога. У меня хватит хлеба и на себя, и на нее. У нее ни отца, ни матери, и я воспитал ее. Да и к тому же мне дорог этот ребенок. Вы понимаете, приобретаешь привязанность; я добрый малый, я не рассуждаю, а просто люблю ее. Жена моя немного вспыльчива, но тоже любит ее. Она словно наш собственный ребенок. Я люблю детскую болтовню в доме.
Незнакомец продолжал пристально смотреть на него.