Отверженные - Часть вторая - КОЗЕТТА. Книга восьмая - КЛАДБИЩА ПРИНИМАЮТ В СВОИ НЕДРА ТО, ЧТО ИМ ДАЮТ - 3. Мать Иннокентия

Прошло с четверть часа. Настоятельница вернулась и опять села на стул. Оба собеседника казались озабоченными. Постараемся передать их разговор со стенографической точностью.

– Дядя Фован?

– Что угодно, честная мать?

– Вы знаете капеллу?

– Как же, у меня есть там своя клетушка, откуда я слушаю обедню.

– И вам случалось бывать на клиросе по делам службы?

– Раза два-три.

– Придется приподнять каменную плиту.

– Тяжелую?

– Ту плиту, что у самого престола.

– Которая закрывает склеп?

– Ту самую.

– В подобном случае, хорошо бы иметь двоих мужчин.

– Мать Вознесение сильна как мужчина, она поможет вам.

– Женщина все же не то, что мужчина.

– Что делать, у нас найдется только женщина, чтобы помочь вам. Каждый трудится по мере сил своих. Из-за того, что дон Мабильон дает четыреста семнадцать посланий святого Бернарда, а Мерлоний Горстий дает лишь триста шестьдесят семь, я не могу презирать Мерлония Горстия.

– И я также.

– Заслуга в том, чтобы трудиться по своим силам. Монастырь не лесной двор.

– А женщина не мужчина. А вот брат мой – то-то силач.

– К тому же у вас будет рычаг.

– Это единственный ключ, подходящий к такого рода дверям.

– В плите есть кольцо.

– Я продену в него рычаг.

– Камень приспособлен так, что повернется на оси.

– Ладно, честная мать, я открою склеп.

– Четыре матери-певчие помогут вам.

– А когда склеп будет открыт?

– Придется опять завалить его.

– И это все?

– Нет.

– Приказывайте, ваше преподобие.

– Фован, мы вам доверяем.

– Для того я здесь и нахожусь, чтобы все исполнять.

– И обо всем молчать.

– Так точно, честная мать.

– Когда склеп будет открыт...

– Я его опять завалю.

– Но перед тем...

– Что такое, честная мать?

– Надо опустить туда кое-что.

Наступило молчание. Настоятельница нарушила его с легким движением нижней губы, смутно выражающей некоторое колебание.

– Дядя Фован!

– Что угодно, честная мать?

– Вы знаете, что сегодня утром скончалась монахиня.

– Нет, не знаю.

– Разве вы не слышали колокола?

– В конце сада ничего не слыхать.

– В самом деле?

– Я едва распознаю свой звонок.

– Она преставилась на рассвете.

– Да и к тому же ветер дул не в мою сторону.

– Это мать Крусификсион. Праведница.

Игуменья умолкла на мгновение, зашевелила губами, творя молитву, и продолжала:

– Три года тому назад одна янсенистка, госпожа де Бетюн, обратилась в правую веру только из-за того, что видела, как молится эта святая женщина.

– Ах да, теперь я слышу похоронный звон, честная мать.

– Монахини отнесли ее в покойницкую, что около церкви.

– Знаю.

– Ни один мужчина, кроме вас, не смеет и не может проникнуть в эту комнату. Наблюдайте за этим хорошенько. Славно было бы, если бы мужчина вдруг вошел в покойницкую.

– Как бы не так!

– Что такое?

– Как бы не так!

– Что это вы говорите?

– Я говорю – как бы не так!

– Я вас не понимаю. Почему вы говорите: как бы не так?

– Я хотел вторить вам, честная мать.

– Да ведь я не говорила как бы не так.

– Правда, вы-то не говорили, а я все-таки сказал, чтобы вторить за вами.

В эту минуту пробило девять часов утра.

– В девять часов и на всякий час, хвала и поклонение пречестным Дарам престола, – произнесла настоятельница.

– Аминь, – заключил Фошлеван.

Часы пробили кстати. Они прервали историю с "как бы не так". Иначе настоятельница и Фошлеван, пожалуй, никогда бы не выпутались из этой канители.

Фошлеван вытер себе лоб, покрытый потом.

Настоятельница что-то прошептала, вероятно священное, и продолжала громко: