Отверженные - Часть вторая - КОЗЕТТА. Книга восьмая - КЛАДБИЩА ПРИНИМАЮТ В СВОИ НЕДРА ТО, ЧТО ИМ ДАЮТ - 4. Из которой видно, что Жан Вальжан как будто начитался Аустина Кастильского, страница 394

– Да хоть меня, – отвечал Жан Вальжан.

Фошлеван, спокойно сидевший на месте, подскочил, словно петарда выстрелила у него под стулом.

– Вас?!

– Почему же нет?

На лице Жана Вальжана появилась одна из тех улыбок, которые озаряли его, как луч солнца на зимнем небе.

– Помнишь, Фошлеван, ты сказал: "Мать Крусификсион скончалась", а затем добавил: "А господин Мадлен похоронен". Так и будет на самом деле.

– Ну да вы смеетесь, а не серьезно говорите?

– Очень серьезно. Ведь надо выйти отсюда?

– Конечно, надо.

– Я же говорил тебе, что для меня тоже надо отыскать плетеную корзину и парусину.

– Ну так что же из этого?

– Плетенка будет сосновая, а вместо парусины черное сукно.

– Во-первых, покров будет белый, монахинь хоронят в белом.

– Пусть будет белый покров.

– Вы не такой человек, как все прочие, дядя Мадлен.

Эта пылкая фантазия, которая была не что иное, как дикая и смелая изобретательность каторги, примешанная к мирному и тихому течению монастырской жизни, повергла Фошлевана в сильное изумление, которое можно сравнить разве с изумлением прохожего, вдруг увидевшего морскую чайку, ловящую рыбу в канаве улицы Сен-Дени.

– Весь вопрос в том, чтобы выйти незаметно, – продолжал Жан Вальжан. – Это и будет подходящее средство. Только объясни мне, как все это происходит. Где стоит этот гроб?

– Пустой-то?

– Да.

– Внизу, в так называемой покойницкой. Он на подмостках и покрыт погребальным покровом.

– А какова длина гроба?

– Шесть футов.

– Что это за покойницкая?

– Комната в нижнем этаже, имеющая снабженное решеткой окно, выходящее в сад и запираемое снаружи ставнями, и затем две двери – одна ведет в монастырь, другая в церковь.

– В какую церковь?

– В ту, что выходит на улицу, в общую для мирян.

– Есть у тебя ключи от этих дверей?

– Нет. У меня только ключ от двери, сообщающейся с монастырем, а другой ключ у консьержа.

– А когда консьерж отпирает эту дверь?

– Единственно для того, чтобы впустить факельщиков, которые приходят взять гроб. Гроб вынесут, и дверь опять запирается.

– А кто заколачивает его?

– Я.

– А кто кладет покров?

– Опять-таки я же.

– Ты один?

– Никакой другой мужчина, кроме полицейского врача да меня, не может войти в покойницкую. Это даже на стене написано.

– А можешь ли ты ночью, когда в монастыре все погружено в сон, спрятать меня в этой комнате?

– Нет, но я могу спрятать вас в маленькую темную клетушку, куда я складываю свои погребальные орудия и от которой у меня есть ключ.

– В котором часу приедет завтра катафалк за гробом?

– К трем часам дня. Погребение совершится на Вожирарском кладбище, незадолго до наступления ночи. Это не близко отсюда.

– Я останусь спрятанным в твоей клетушке с орудиями всю ночь и все утро. А как быть с едой? Я проголодаюсь.

– Я вам принесу что-нибудь перекусить.

– Можешь прийти заколачивать меня в гроб в два часа.

Фошлеван отшатнулся и так заломил руки, что суставы захрустели.

– Да это невозможно!

– Ну вот! Взять молоток и набить гвоздей в доски?