Отверженные - Часть вторая - КОЗЕТТА. Книга восьмая - КЛАДБИЩА ПРИНИМАЮТ В СВОИ НЕДРА ТО, ЧТО ИМ ДАЮТ - 4. Из которой видно, что Жан Вальжан как будто начитался Аустина Кастильского, страница 395
То, что казалось чудовищным Фошлевану, повторяю, было совершенно естественным в глазах Жана Вальжана. Он переживал еще худшие испытания. Всякому, кто побывал в заключении, известно искусство сжиматься в соответствии с размерами лаза, ведущего на волю. Для заключенного бегство – то же самое, что для больного кризис, который спасает его или губит. Бегство это выздоровление. На что только не согласится человек, чтобы выздороветь? Дать себя заколотить и унести в ящике, как какой-нибудь тюк, долго просуществовать в коробке, находить воздух, которого нет, сдерживать дыхание целыми часами, уметь задыхаться, не умирая – то был один из многих талантов Жана Вальжана.
Впрочем, гроб, в котором находится живое существо, эта уловка каторжника, была пущена в ход даже императором. Если верить монаху Аустину Кастильскому, к этому средству прибег Карл V после своего отречения в монастыре Святого Юста.
Фошлеван, слегка очнувшись, воскликнул:
– Но как же вы будете дышать?
– Ничего, кое-как буду дышать!
– В этом-то ящике! Я как подумаю, так от одной мысли задыхаюсь.
– У тебя, наверно, найдется бурав, проделай несколько дырочек вокруг рта, а заколачивая гроб, не слишком надавливай верхнюю доску.
– Хорошо! А если вам случится кашлянуть либо чихнуть?
– Кто скрывается, тот не кашляет и не чихает. Дядюшка Фошлеван, – прибавил он, – надо решаться: или меня поймают здесь, или вынесут отсюда в гробу.
Всякому случалось заметить наклонность кошек останавливаться и мешкать между двумя половинками полуотворенной двери. Кто не говорил кошке: "Да войди же, наконец!" Есть и люди, которые в нерешеных вопросах также имеют наклонность мешкать, колебаться между двумя решениями, рискуя быть раздавленными судьбой, которая внезапно захлопнет полуоткрытую дверь. Самые осторожные люди, несмотря на свои кошачьи наклонности, и даже именно вследствие этих наклонностей, подвергаются иногда большим опасностям, чем самые смелые люди. Фошлеван был из породы нерешительных. Однако хладнокровие Жана Вальжана невольно передалось и ему.
– В самом деле, ведь нет другого средства, – пробормотал он.
– Единственно, что меня беспокоит, – продолжал Жан Вальжан, – это то, что произойдет на кладбище.
– Именно это-то меньше всего заботит меня, – воскликнул Фошлеван. – Если вы уверены, что выдержите в гробу, я вполне уверен, что вытащу вас из могилы. Могильщик – горький пьяница и большой мой приятель. Зовут его дядя Метиенн. Могильщик распоряжается мертвецами, а я верчу могильщиком, как мне угодно. Хотите, расскажу вам, как все это будет? Приедем мы незадолго до сумерек, за три четверти часа до запора решетки на кладбище. Катафалк подкатим к самой могиле. Я буду шествовать позади; это моя обязанность. Дроги останавливаются, факельщики обвязывают гроб веревкой и спускают вас. Священник прочтет молитву, сделает крестное знамение и уйдет. Я остаюсь один с дядей Метиенном. Это мой приятель, говорю вам. Одно из двух – либо он будет уже пьян или еще трезв. Если он не пьян, я скажу ему: "Пойдем-ка, пропустим шкалик в трактире "Спелая айва", который еще открыт". Увожу его, подпаиваю, а дядю Метиенна не трудно подпоить, он всегда наполовину готов, он у меня свалится под стол, а я беру его входной билет на кладбище и возвращаюсь один. Тогда вы будете иметь дело только со мной. Если же он пьян, я скажу ему: "Ступай-ка домой, я за тебя сделаю дело". Он уйдет, а я вас вытащу из ямы.