Отверженные - Часть вторая - КОЗЕТТА. Книга восьмая - КЛАДБИЩА ПРИНИМАЮТ В СВОИ НЕДРА ТО, ЧТО ИМ ДАЮТ - 5. Недостаточно быть пьяницей, чтобы быть бессмертным, страница 399

– Какие, однако, чудные вещи случаются на свете. Дядя Метиенн умер; но старый дядя Ленуар жив! Знаете ли, что такое дядя Ленуар? Это кружечка красненького по шесть су, за печатью. Бутылочка сюреннского, настоящего сюреннского из Парижа. А! Так он умер, старикашка Метиенн! Жалко; веселый был малый. Да ведь и вы тоже веселый малый, не так ли, товарищ? Пойдем-ка, сейчас выпьем вместе.

– Я получил образование, – отвечал тот. – Я закончил четыре класса. Я никогда не пью.

Катафалк опять двинулся в путь и катился по главной аллее кладбища.

Фошлеван замедлил шаг. Он сильнее захромал, больше от тревоги, чем от немощи. Могильщик шел впереди. Фошлеван еще раз оглядел этого нежданного-негаданного Грибье. Он был из того сорта людей, которые хотя и молоды, но кажутся стариками, и хотя худощавы, но очень сильны.

– Дружище! – окликнул его Фошлеван. Тот обернулся.

– Ведь я монастырский могильщик.

– Мой коллега, – отозвался тот.

Фошлеван, человек неграмотный, но проницательный, тотчас же понял, что имеет дело с опасной породой, с краснобаем.

– Итак, дядя Метиенн отправился на тот свет.

– Положительно. Господь Бог заглянул в свою книгу сроков. Настала очередь дяди Метиенна. Дядя Метиенн и умер.

Фошлеван повторил машинально:

– Господь Бог...

– Да, Господь Бог, – произнес могильщик авторитетным тоном. – У философов – бессмертный Отец; у якобинцев – Всевышнее Существо.

– Мы так и не сведем знакомство друг с другом?

– Мы уже познакомились. Вы крестьянин, а я парижанин.

– Какое это знакомство, пока не выпьешь вместе? Кто опорожняет стакан, тот обнажает душу. Пойдем выпьем. От этого не отказываются.

– Обязанности прежде всего.

Фошлеван подумал про себя: "Я пропал".

Катафалку оставалось проехать всего несколько шагов до маленькой аллеи, которая вела в участок, принадлежавший монахиням.

– Крестьянин, – молвил могильщик, – у меня семеро ребятишек, которых надо кормить. Так как они кушать просят, то мне не подобает пить. Их голод – враг моей жажды, – прибавил он с довольным видом человека серьезного, произносящего умную фразу.

Катафалк обогнул группу кипарисов, выехал из главной аллеи, направился по боковой аллее, выбрался на открытое пространство и углубился в кустарник. Это означало близость монашеского участка. Фошлеван замедлял шаг, но не мог удержать лошадей. К счастью, колеса вязли в земле, размокшей от зимних дождей, и замедляли путешествие.

Он подошел поближе к могильщику.

– Там есть такое славное аржантейльское винцо, – прошептал Фошлеван.

– Братец мой, – отвечал тот, – по-настоящему, я не должен быть могильщиком. Мой отец был привратником в Пританее. Он готовил меня к литературной карьере. Но его постигло несчастье. Он проигрался на бирже. И я должен был отказаться от профессии писателя. Впрочем, я сейчас пишу.

– Значит, вы не могильщик, – проговорил Фошлеван, цепляясь за эту слабую соломинку.

– Одно не мешает другому. Я исправляю две должности сразу. Фошлеван не понимал, что ему говорили.

– Да пойдем же выпьем, – сказал он.