Отверженные - Часть вторая - КОЗЕТТА. Книга восьмая - КЛАДБИЩА ПРИНИМАЮТ В СВОИ НЕДРА ТО, ЧТО ИМ ДАЮТ - 7. Что значит потерять билет

Вот что происходило над гробом, в котором лежал Жан Вальжан.

Когда катафалк удалился, когда священник с мальчиком сели в карету и уехали, Фошлеван, не спускавший глаз с могильщика, увидел, что тот наклоняется и берет свою лопату, воткнутую в кучу земли.

Тогда Фошлеван принял отчаянное решение. Он встал между могилой и могильщиком, сложил руки на груди и проговорил:

– Я плачу!

Могильщик оглядел его с изумлением:

– Что такое, крестьянин?

– Я плачу! – повторил Фошлеван.

– Да за что же?

– За вино.

– Какое такое вино?

– Аржантейльское.

– Какое еще аржантейльское?

– В трактире "Спелая айва".

– Ступай к черту! – отвечал могильщик. И снова кинул земли на гроб.

Гроб издал глухой звук. Фошлеван почувствовал, что зашатался и сам чуть не кинулся в яму. Он крикнул хриплым, удушливым голосом:

– Товарищ, пойдем-ка, пока еще не заперли кабак!

Могильщик захватил еще лопату земли.

– Я плачу, – снова начал Фошлеван и схватил могильщика за рукав. – Выслушайте меня, товарищ. Я монастырский могильщик, пришел помочь вам. Дело сделается и ночью. Сначала выпьем малую толику.

И, говоря это, цепляясь за эту отчаянную, упорную мысль, он печально размышлял про себя:

"А если он и согласится пить, еще вопрос: даст ли он себя подпоить?"

– Поселянин, – сказал могильщик, – если вы непременно настаиваете, я согласен. Мы выпьем. Только после работы, не раньше.

И он снова взмахнул лопатой, но Фошлеван остановил его:

– Винцо аржантейльское славное!

– Однако, – заметил могильщик, – вы настоящий звонарь. Динь-дон, динь-дон, только и слышно. Отстаньте.

Еще полная лопата земли.

В эту минуту Фошлеван дошел до того состояния, когда человек уже не знает, что говорит.

– Да пойдем же наконец, выпьем, – крикнул он, – говорят вам, что я плачу!

– Когда уложим ребеночка.

Третий ком земли полетел вниз.

Потом он воткнул лопату в землю и прибавил:

– Видите ли, нынче ночью будет холодно, и покойница закричит нам вслед, если мы так бросим ее без одеяла.

В эту минуту, набирая свою лопату, он наклонился, и карман его куртки раскрылся.

Растерянный взор Фошлевана машинально упал на этот карман и остановился на нем. Солнце еще не зашло; было достаточно светло, чтобы можно было различить что-то белое в глубине раскрытого кармана. Искра сверкнула в глазах пикардийского крестьянина. Ему пришла в голову мысль. Незаметно для могильщика, поглощенного своей работой, он запустил ему руку в карман и вытащил белый предмет, высовывавшийся оттуда.

Могильщик бросил на гроб четвертый ком земли. В эту минуту, когда он обернулся, чтобы захватить пятый, Фошлеван взглянул на него с невозмутимым спокойствием и проговорил:

– А кстати, при вас билет?

Могильщик остановился.

– Какой билет?

– Солнце уже почти зашло.

– Ладно, пусть себе надевает ночной колпак.

– Кладбищенские ворота закроются.

– Прекрасно, что же из того?

– Да есть ли у вас билет-то?

– А, билет? – догадался наконец могильщик и принялся шарить в кармане.

Порылся в одном кармане, потом в другом. Перешел затем к жилетным кармашкам, обыскал один, вывернул другой.

– Нет у меня билета, – проговорил он. – Должно быть, я где-то оставил его.

– Пятнадцать франков штрафа, – произнес Фошлеван. Могильщик позеленел; зеленый оттенок – бледность людей с землистым цветом лица.

– Ах! О господи, останови луну! – воскликнул он. – Пятнадцать Франков штрафа!

– Три монетки по сто су, – заметил Фошлеван.

Могильщик выронил из рук лопату. Теперь настала очередь Фошлевана действовать.