Отверженные - Часть третья - МАРИУС. Книга вторая - КРУПНЫЙ БУРЖУА - 3. Luc-Esprit

[1]

Однажды вечером, когда Жильнорман, тогда еще шестнадцатилетний юноша, был в опере, две довольно зрелые, но знаменитые, воспетые Вольтером красавицы – Камарго и Салле – сделали ему честь обратить на него свой взор. Попав таким образом меж двух огней, он смело Ретировался к молоденькой, темного происхождения танцовщице Наэнри, которой, как и ему, было шестнадцать лет. Он влюбился в нее. него была бездна воспоминаний.

"Ах, как была мила Гимар-Гимардини-Гимардинетта, – восклицал он, – когда я видел ее в последний раз в Лоншане! Она была в локонах "неувядаемые чувства", с бирюзовыми побрякушками, в платье цвета новорожденного младенца и с муфтой "волнение"!"

В юности Жильнорман носил камзол Нэн Лондрен, который описывал очень охотно и с большим увлечением.

– Я был одет, как левантийский турок, – говорил он.

Мадам де Буффле, увидев его случайно, когда ему было двадцать лет, прозвала его "очаровательным безумцем". Его приводили в негодование имена современных государственных деятелей и людей, стоящих у власти: они казались ему низкими и буржуазными. Читая журналы и газеты, он едва удерживался от смеха.

– Господи, что это за люди! – восклицал он. – Корбьер! Гюманн! Казимир Перье! И это министры! Представляю себе в газете: "Господин Жильнорман министр". Вот была бы потеха. Ну что же? Они такие ослы, что и это могло бы сойти.

Он не церемонясь называл вещи своими именами, не обращая внимания на то, прилично или неприлично это слово, и нисколько не стеснялся при женщинах. Но он говорил непристойности так просто и спокойно, что это придавало его речи своего рода изящество. Так откровенно выражались все в его время. Эпоха перифраз в стихах была веком неблагопристойности в прозе. Крестный отец Жильнормана предсказал, что он будет гениальным человеком, и дал ему двойное знаменательное имя: Лука Разумник.