Отверженные - Часть третья - МАРИУС. Книга третья - ДЕД И ВНУК - 7. Какая-нибудь юбка

Мы уже упоминали об одном улане. Это был правнук Жильнормана с отцовской стороны, проводивший жизнь в гарнизоне, вдали от родных и семейных очагов. Поручик Теодюль Жильнорман обладал всем, что требуется для так называемого красивого офицера. У него были талия, как у барышни, умение как-то особенно победоносно волочить за собой саблю и длинные, лихо закрученные усы. Он редко приезжал в Париж, так редко, что Мариус даже не видал его. Двоюродные братья знали друг друга только по имени. Теодюль – мы, кажется, уже говорили это – был любимцем тетушки Жильнорман, которая отдавала ему предпочтение потому, что редко его видела. Не видя людей, легко наделять их всевозможными совершенствами.

Как-то рано утром мадемуазель Жильнорман-старшая пришла к себе настолько взволнованная, насколько это было возможно при ее невозмутимости. Мариус опять просил у деда позволения сделать небольшую поездку, рассчитывая уехать в тот же день вечером.

– Поезжай, – сказал дед и пробормотал про себя, подняв брови: "Он все чаще не ночует дома".

Мадемуазель Жильнорман вошла в свою комнату, сильно заинтригованная. Когда она всходила по лестнице, у нее вырвалось восклицание: "Это уж слишком!" и затем вопрос: "Но куда же, наконец, он ездит?"

У нее явилось смутное предчувствие какой-нибудь сердечной истории, более или менее предосудительной, она видела женщину в тени, свидание, тайну и охотно сунула бы туда свой нос, вооруженный очками, смакуя тайну, как будто сама участвуя в романтическом приключении, а благочестивые души не прочь побаловаться этим. В глубоких тайниках ханжества скрывается любопытство к скандалам.

Итак, тетушка умирала от желания узнать историю племянника.

Чтобы немножко отвлечься от этого любопытства, которое так непривычно волновало ее, мадемуазель Жильнорман прибегла к своим талантам и начала обметывать бумагой фестоны на одном из тех вышиваний, бывших в моде во времена Империи и Реставрации, где так много дырочек с паутинками, похожих на колесики. Работа была скучна, работница угрюма. В продолжение нескольких часов сидела она на своем стуле, как вдруг дверь отворилась. Мадемуазель Жильнорман подняла нос – перед ней стоял поручик Теодюль и приветствовал ее по-военному, приложив пальцы ко лбу. Она вскрикнула от радости. Можно быть старухой, чопорной, ханжой, теткой – и все-таки испытывать удовольствие, видя в своей комнате улана.

– Ты здесь, Теодюль! – воскликнула она.

– Проездом, тетя.

– Поцелуй же меня.

– Извольте.

И Теодюль поцеловал ее.

Мадемуазель Жильнорман подошла к своему бюро и отворила его.

– Но ты пробудешь у нас хоть неделю? – спросила она.

– Нет, тетя, я уезжаю сегодня же вечером.

– Невозможно!

– Математически верно.

– Останься, дружок, прошу тебя.

– Сердце говорит "да", а служба "нет", – возразил Теодюль. – Дело вот в чем. Нас переводят в другой город. Мы стояли в Мелене, а теперь переходим в Гальон. Париж пришелся как раз по пути. И я сказал себе: "Поеду повидаться с тетей".

– Вот тебе за труд.

И мадемуазель Жильнорман сунула ему в руку десять луидоров.

– Вы хотите сказать – за удовольствие, милая тетя.

Теодюль поцеловал ее еще раз, и она с радостью почувствовала, что галуны его мундира оцарапали ей шею.

– Ты едешь верхом со своим полком? – спросила она.