Отверженные - Часть третья - МАРИУС. Книга пятая - ВОЗВЫШЕННОСТЬ СТРАДАНИЙ - 6. Заместитель

Полк, в котором служил лейтенант Теодюль, был неожиданно переведен в Париж. Это послужило причиной того, что вторая идея пришла в голову тетушке Жильнорман. В первый раз ей вздумалось поручить Теодюлю надзор за Мариусом; теперь она задумала заместить Мариуса Теодюлем.

На всякий случай и в виду того, что у деда могло явиться смутное желание видеть в доме молодое лицо – лучи зари иногда приятны развалинам, – не мешало найти другого Мариуса. "Это то же, что опечатка в книге, – думала тетушка: – Мариус – читай Теодюль".

Внучатый племянник почти то же, что внук; за неимением адвоката можно взять улана.

Раз утром в то время, как Жильнорман читал "Ежедневную газету", вошла его дочь и сказала самым сладким голосом, так как дело шло об ее любимце:

– Сегодня утром Теодюль явится засвидетельствовать вам свое почтение, батюшка.

– Что это за Теодюль?

– Ваш внучатый племянник.

– А! – сказал старик.

И он снова принялся читать, не думая больше о своем внучатом племяннике, каком-то Теодюле, и начиная мало-помалу раздражаться, что всегда бывало с ним, когда он читал. Его газета, конечно, роялистская, извещала об одном незначительном событии, весьма обыденном для тогдашнего Парижа: "Завтра в полдень на площади Пантеона соберутся Для совещания студенты школы правоведения и медицины". Дело шло о возникшем в то время вопросе об артиллерии национальной гвардии и столкновении между военным министром и городской милицией по поводу пушек, стоящих во дворе Лувра. Этот вопрос и должен был служить предметом совещания студентов. Этого было вполне достаточно, чтобы взбесить Жильнормана.

Он подумал о Мариусе, который тоже был студентом и который тоже, наверное, пойдет вместе с другими совещаться в поддень на площадь Пантеона.

В то время как им овладели эти тяжелые думы, вошел поручик Теодюль в штатском платье, что было умно с его стороны. Его осторожно ввела в комнату тетушка Жильнорман.

"Старый хрыч ухлопал не весь свой капитал в пожизненную ренту, – рассудил Теодюль. – Из-за того, что у него осталось, стоит изредка наряжаться штафиркою".

– Теодюль, ваш внучатый племянник, – громко сказала отцу мадемуазель Жильнорман, а потом шепнула улану: "Соглашайся со всем", – и ушла.

Поручик, не привыкший делать визиты людям такого почтенного возраста, довольно робко пробормотал: "Здравствуйте, дядя!" – и отвесил какой-то странный поклон, который машинально начал по-военному и поспешил закончить на манер штатского.

– А, это вы, – сказал дед. – Садитесь.

И, проговорив это, он тотчас же забыл об улане.

Теодюль сел, а Жильнорман встал. Он начал ходить взад и вперед по комнате, засунув руки в жилетные карманы, злобно теребя своими старыми пальцами двое часов, лежавших в обоих карманах, и рассуждая вслух: