Отверженные - Часть третья - МАРИУС. Книга шестая - СЛИЯНИЕ ДВУХ ЗВЕЗД - 4. Начало серьезной болезни, страница 519
В ту минуту как он проходил мимо самого опасного места, сердце его страшно забилось. Она была, как и накануне, в шелковом платье и креповой шляпе. Он услышал чудный голос – "ее голос". Она спокойно разговаривала с отцом. Она была очень хорошенькая. Он чувствовал это, хоть не пробовал взглянуть на нее.
"Она, наверное, отнеслась бы ко мне с уважением, – думал он, – если бы знала, что я автор рассуждения о "Маркосе Обрегоне де ла Ронда", которое Франсуа де Нефшато выдал за свое и поместил в предисловии к своему изданию "Жильблаза".
Он дошел до конца аллеи, который был почти около самой скамейки, потом повернул назад и снова прошел мимо прелестной девушки. На этот раз он был очень бледен. В сущности он испытывал только самые неприятные ощущения. Он шел, удаляясь от скамьи и молодой девушки, и, будучи к ней спиной, надеялся, что она смотрит на него, и потому начал спотыкаться.
Он не пытался подойти к скамье еще раз. Остановившись на середине аллеи, он – чего с ним до сих пор никогда не случалось – сел и, посматривая в сторону, задумался. Не может же быть, чтобы люди, черным платьем и белой шляпкой которых он восхищается, остались совершенно нечувствительными к его блестящим панталонам и новому сюртуку!
Через четверть часа он встал, как бы собираясь идти к окруженной ореолом скамье. Но он стоял нерешительно, не двигаясь с места. В первый раз за все пятнадцать месяцев ему пришло в голову, что господин, сидевший тут каждый день со своей дочерью, наверное, обратил на него внимание и находит странным его постоянные прогулки по этой аллее.
В первый раз он также счел непочтительным назвать этого старика даже мысленно тем прозвищем, которое дал ему Курфейрак. Несколько минут стоял Мариус, опустив голову и чертя на песке узоры тросточкой, которую держал в руке.
Потом он вдруг повернул в сторону, противоположную скамье, Леблану и его дочери, и пошел домой.
В этот день он забыл пообедать. Только в восемь часов вечера Мариус вспомнил об обеде, но так как было уже слишком поздно идти на улицу Сен-Жак, то он сказал: "Пустяки!" – и съел кусок хлеба.
Прежде чем лечь в постель, Мариус вычистил свое платье и аккуратно сложил его.