Отверженные - Часть третья - МАРИУС. Книга восьмая - МНИМЫЙ БЕДНЯК - 4. Роза в нищете, страница 543
– А, Ватерлоо! Я знаю, что это такое. Там была битва в старину. Мой отец участвовал в ней. Он служил в армии. В нашей семье все бонапартисты – вот как! При Ватерлоо бились с англичанами. – Она положила книгу и, взяв перо, воскликнула: – Я умею и писать!.. Хотите посмотреть? – прибавила она, обмакнув перо в чернила и обернувшись к Мариусу. – Я вам напишу что-нибудь.
И прежде чем он успел ответить, она написала на листе чистой бумаги, лежавшем посреди стола: "Пришли фараоны".
– Ошибок нет, – сказала она, бросив перо. – Посмотрите сами. Мы учились, моя сестра и я, и не всегда были такими, как теперь. Мы родились не на то...
Она остановилась, устремила свои тусклые глаза на Мариуса и, разразившись хохотом, крикнула тоном, в котором звучала душевная мука, заглушенная цинизмом:
– Эх!
И она запела на веселый мотив:
Отец, голодна я,
А нету котлет.
О, мать, я озябла,
А кофточки нет.
Дрожи, Лолотта!
Рыдай, Жако!
– Ходите вы когда-нибудь в театр, Мариус? – спросила она, закончив куплет. – Я часто хожу. У меня есть братишка, который водится с актерами и дает мне билеты. Только не терплю я этих скамеек на галерке! Там всегда такая давка и так скверно. Иногда туда набирается простой народ и от иных очень гадко пахнет.
Она пристально и как-то странно взглянула на Мариуса и сказала:
– А знаете что, господин Мариус? Вы, право же, очень красивый мальчик!
Он вспыхнул, а она улыбнулась.
– Вы не обращаете на меня внимания, господин Мариус, – продолжала она, подойдя к нему и положив ему руку на плечо, – а я знаю вас. Я встречала вас здесь, на лестнице, и кроме того, не раз видела, как вы входили к старику Мабефу, живущему в Аустерлице, когда гуляла там... А вам очень идут ваши спутанные волосы!
Она старалась придать своему голосу нежность, но добилась только того, что он стал очень тихим. Часть слов пропадала на пути от гортани к губам, как пропадает звук на клавиатуре, если его издают не все клавиши.
Мариус тихо отодвинулся.
– Я нашел пакет, – сказал он своим обычным холодным и серьезным тоном, – который, как я полагаю, принадлежит вам. Позвольте мне вручить его.
И он подал ей конверт, заключавший четыре письма.
– А мы-то искали его везде! – воскликнула она, захлопав в ладоши.
Потом она схватила пакет и открыла его, говоря:
– Господи боже мой! А уж как мы шарили везде с сестрой! И вы нашли его! На бульваре, ведь так? Наверное, на бульваре! Мы выронили его в то время, как бежали. Моя сестренка сделала эту глупость. Придя домой, мы увидали, что пакета нет. Так как мы не хотели, чтобы нас побили – это бесполезно, совершенно бесполезно, – то мы сказали своим родителям, что разнесли письма, но что нас всюду выпроводили вон! Вот они, эти несчастные письма! А почему вы узнали, что они мои? Да, конечно, по почерку! Значит, это на вас мы налетели вчера? Была такая темень! Я сказала сестре: "Это, кажется, какой-то господин". – "Кажется, так", – сказала сестра.
Развернув одно из просительных писем, адресованное "господину благотворителю церкви", она воскликнула: