Отверженные - Часть третья - МАРИУС. Книга восьмая - МНИМЫЙ БЕДНЯК - 7. Стратегия и тактика

Мариус с тяжелым сердцем хотел уже спуститься со своего импровизированного наблюдательного поста, когда какой-то шум привлек его внимание и удержал на месте.

Дверь комнаты вдруг отворилась. На пороге показалась старшая дочь. Она была в грубых мужских башмаках, перепачканных грязью, которая обрызгала даже ее покрасневшие лодыжки, и старом, дырявом плаще; Мариус не видел его, когда она приходила к нему; должно быть, она сняла его за дверью, чтобы возбудить к себе побольше сострадания, а потом опять надела.

Она вошла, толкнула ногой дверь, чтобы та заперлась, перевела дух – она совсем запыхалась – и крикнула с выражением радости и торжества:

– Он идет!

Отец взглянул на нее, мать повернула голову, младшая сестра осталась неподвижной.

– Кто? – спросил отец.

– Господин...

– Благотворитель?

– Да.

– Церкви Сен-Жак?

– Ну да.

– Старик?

– Конечно, старик.

– И он придет?

– Сейчас, вслед за мной.

– Ты знаешь наверняка?

– Наверняка.

– И ты говоришь правду? Он действительно придет?

– Он едет в фиакре.

– В фиакре? Да это Ротшильд!

И старик встал.

– Почему ты так уверена в этом? Если он едет в фиакре, то как же ты могла попасть сюда раньше его? Дала ли ты ему адрес? Хорошо ли объяснила ему, что наша дверь в самом конце коридора, последняя направо? Только бы он не ошибся! Прочитал он мое письмо? Что он сказал тебе?

– Та, та, та! – воскликнула дочь. – Ты уж слишком разволновался, старина! Слушай. Я вошла в церковь: он был на своем постоянном месте. Я поклонилась ему, отдала письмо, он прочитал его и сказал: "Где вы живете, мое дитя?" – "Я покажу вам дорогу, сударь", – отвечала я. "Нет, дайте мне ваш адрес, – сказал он. – Моя дочь должна сделать кое-какие покупки. Я возьму фиакр и буду у вас в одно время с вами". Я дала ему адрес. Когда я назвала наш дом, он как будто удивился и колебался с минуту, а потом сказал: "Ну, все равно, я приеду". Когда окончилась обедня, я видела, как он вышел из церкви вместе с дочерью и сел с нею в фиакр. Я хорошо объяснила ему все и сказала, что наша дверь в самом конце коридора, последняя направо.

– А почему ты знаешь, что он приедет?

– Я видела фиакр, который он нанял, на улице Пти-Банкье. Вот почему я прибежала сломя голову.

– Как же ты могла узнать фиакр?

– Так и узнала. Я заметила его номер.

– Какой номер?

– Четыреста сорок.

– Ладно. Ты девка с мозгами.

Дочь дерзко взглянула на отца и показала ему на свои башмаки.

– Так-то оно так, может быть, я девка с мозгами, но говорю тебе раз и навсегда, что я не надену больше этих башмаков. Я не хочу заболеть и не хочу пачкаться в грязи. Уж очень противно, когда подошвы у тебя шлепают и с каждым шагом слышится: "Хлюп, хлюп, хлюп!" Лучше я буду ходить босиком.

– Ты права, – отвечал отец кротким тоном, представлявшим резкий контраст с грубостью молодой девушки, – но в таком случае тебя не будут пускать ни в церкви, ни в дома, – с горечью прибавил он и снова вернулся к занимавшему его предмету. – Так ты наверняка знаешь, что он придет?

– Он идет за мной по пятам, – сказала девушка. Старик выпрямился. Лицо его просияло.

– Слышишь, жена? – крикнул он. – Идет благотворитель. Туши скорее огонь!

Озадаченная жена смотрела на него и не трогалась с места. Тогда старик с проворством фокусника схватил стоявший на камине разбитый горшок с водой и залил головешки.

– Ну, – обратился он к старшей дочери, – продави стул! Дочь не понимала.