Отверженные - Часть третья - МАРИУС. Книга восьмая - МНИМЫЙ БЕДНЯК - 16. Здесь читатель найдет песенку на английский мотив, бывшую в моде в 1832 году

Мариус сел на кровать. Было около половины шестого. Только полчаса отделяло его от того, что должно было произойти. Он слышал биение своего сердца, как слышат в темноте тиканье часов. Он думал о двойном движении, которое совершалось во мраке в эту самую минуту; с одной стороны, приближалось преступление, с другой – шло правосудие. Мариус не чувствовал страха, но какой-то трепет охватывал его, когда он думал о том, чему предстояло свершиться. Как бывает со всеми, внезапно застигнутыми каким-нибудь необыкновенным приключением, весь этот день казался ему сном, и только ощущение холода, идущее от двух пистолетов в жилетных карманах, убеждало его, что он не жертва кошмара.

Снег перестал. Луна, становившаяся все ярче, выплывала из облаков, и ее свет, примешиваясь к белому отражению снега, придавал комнате какой-то сумеречный вид.

В мансарде Жондретта был огонь. Из щели в перегородке пробивался красный свет, казавшийся Мариусу кровавым.

Этот свет не могло, очевидно, отбрасывать пламя свечи. Однако в комнате не слышно было никакого движения, никто там не шевелился, не говорил, не дышал, в ней царила глубокая, как бы ледяная тишина, и, не будь света, можно было бы подумать, что это склеп.

Мариус тихонько снял сапоги и поставил их под кровать. Прошло еще несколько минут. Вдруг заскрипели петли отворившейся внизу двери, тяжелые быстрые шаги прозвучали по лестнице, затем по коридору, и задвижка двери громко Щелкнула.

Это вернулся Жондретт.

И в то же мгновение раздалось несколько голосов. Вся семья была в мансарде. Только она молчала в отсутствие своего главы, как молчат волчата, когда уходит волк.

– Вот и я, – сказал Жондретт.

– Здравствуй, отец, – запищали дочери.

– Ну что же? – спросила мать.

– Все идет как по маслу, – ответил Жондретт, – только ноги у меня совсем окоченели. А ты принарядилась – вот это хорошо. Ты должна внушать доверие.

– Я совсем готова и могу идти.

– Ты не забудешь, что я говорил тебе? Сделаешь все, как следует?

– Будь покоен.

– Дело в том... – начал было Жондретт, но не кончил своей фразы. Мариус слышал, как он положил на стол что-то тяжелое, по всей вероятности, купленное долото.

– А вы ели? – спросил Жондретт.

– Да, – отвечала жена. – Я купила три большие картофелины и соли. Так как у нас был огонь, то я испекла их.

– Отлично, – сказал Жондретт. – Завтра я поведу вас обедать с собой. У нас будет утка и всякая штука. Вы пообедаете, как Карл X. Все идет как нельзя лучше.

И, понизив голос, он прибавил:

– Мышеловка открыта. Коты там. Положи это в огонь.

Мариус услыхал, как затрещали уголья, которые ворочали щипцами или каким-то железным орудием.

– А ты смазала салом дверные петли, чтобы они не скрипели? – спросил Жондретт.

– Смазала, – ответила жена.

– Который теперь час?

– Скоро шесть. Недавно пробило половину на колокольне Сен-Медар.

– Черт возьми! – воскликнул Жондретт. – Девчонкам пора отправляться на караул... Ну, идите сюда, слушайте!

За перегородкой зашептались.

– Бугон ушла? – снова громко спросил Жондретт.

– Ушла, – ответила жена.

– Ты точно знаешь, что в комнате соседа никого нет?

– Его целый день не было дома, а в это время он, как ты знаешь, всегда обедает.

– Ты уверена, что его нет?

– Конечно.

– Ну, все равно, – сказал Жондретт. – Ничего дурного не будет, если мы посмотрим, не здесь ли он. Возьми-ка свечу, дочурка, да сходи туда.