Отверженные - Часть третья - МАРИУС. Книга восьмая - МНИМЫЙ БЕДНЯК - 21. Надо бы, во всяком случае, начать с ареста жертв

Когда стемнело, Жавер расставил своих людей и спрятался сам за деревьями на углу улицы Заставы Гобеленов, напротив лачуги Горбо по другую сторону бульвара. Прежде всего он "открыл карман", чтобы сунуть туда двух молодых девушек, карауливших около дома. Но ему удалось "сцапать" только младшую, Азельму. Что же касается Эпонины, то она бросила свой пост и исчезла, так что ему не удалось схватить ее. Потом Жавер засел в засаде и стал ожидать условленного сигнала. Он видел, как приезжал и уезжал фиакр, и это сильно взволновало его. Наконец он не выдержал и, не желая терять удобный случай, уверенный, что "захватит все гнездо", так как узнал разбойников, вошедших в дом, решил сделать облаву, не дожидаясь выстрела.

Читатель знает, что Мариус отдал ему свой ключ от входной двери. Жавер явился как раз вовремя.

Перепуганные разбойники бросились за своим оружием, которое побросали, собираясь бежать. В одну секунду эти семь человек сгруппировались и приготовились защищаться: один держал топор, другой – ключ, третий – железную палку с гирьками, остальные – ножницы, клещи, молот. Тенардье сжимал в руке нож. Его жена вооружилась огромным камнем, лежавшим в углу, около окна, и служившим табуреткой ее дочерям.

Жавер надел шляпу и сделал два шага вперед, скрестив руки, держа палку под мышкой и не вынимая шпаги из ножен.

– Стойте! – крикнул он. – К чему спускаться в окно и подвергать себя опасности? Проходите лучше в дверь. Вас семеро, а нас пятнадцать. Не стоит хватать друг друга за шиворот. Будем немножко полюбезнее.

Бигрнайль вынул пистолет, спрятанный под блузой, и вложил его в Руку Тенардье, шепнув ему:

– Это – Жавер. Я не смею выстрелить в него. Осмелишься ли ты?

– Черт возьми, еще бы нет! – пробормотал Тенардье.

– Так стреляй!

Тенардье взял пистолет и прицелился в Жавера.

Жавер, стоявший в трех шагах, пристально взглянул на него и ограничился тем, что сказал:

– Не стреляй! Будет осечка.

Тенардье спустил курок. Выстрела не последовало.

– Ведь я же говорил тебе, – сказал Жавер. Бигрнайль бросил свою железную палку к его ногам.

– Ты – царь всех чертей! – воскликнул он. – Я сдаюсь.

– А вы? – спросил Жавер остальных разбойников.

– И мы сдаемся, – отвечали они.

– Вот это дело, – спокойно сказал Жавер. – Я так и знал, что вы будете умницами.

– Я прошу только одного, – сказал Бигрнайль, – чтобы мне не отказывали в табаке, когда я буду сидеть в тюрьме.

– Согласен, – отвечал Жавер. И, обернувшись к двери, крикнул:

– Теперь можете входить!

Отряд жандармов с саблями наголо и полицейских с кастетами и дубинами ворвался в комнату.

Разбойников перевязали.

Эта толпа людей, слабо освещенных одной свечой, наполняла вертеп мраком.

– Надеть браслеты на всех! – распорядился Жавер.

– Попробуйте-ка подойти поближе! – крикнул голос, по-видимому, не мужской, но который никто не принял бы за женский.

Жена Тенардье стояла в углу, около окна; это закричала она.

Жандармы и полицейские отступили.

Она сбросила шаль, но осталась в шляпе. Сам Тенардье, скорчившись позади нее, совсем почти исчез под упавшей шалью; жена закрывала его своим телом и поднимала над головой камень, покачивая его, как великанша, готовая бросить утес.

– Берегитесь! – крикнула она.

Все отскочили и столпились у коридора. Середина комнаты опустела. Женщина взглянула на разбойников, позволивших связать себя, и пробормотала хриплым, гортанным голосом:

– Трусы!