Отверженные - Часть третья - МАРИУС. Книга восьмая - МНИМЫЙ БЕДНЯК - 21. Надо бы, во всяком случае, начать с ареста жертв, страница 595

Жавер улыбнулся и выступил вперед, в пустое пространство, с которого она не спускала глаз.

– Не подходи, убирайся! – крикнула она. – А не то я проломлю тебе голову!

– Какой гренадер! – сказал Жавер. – Ну, матушка, у тебя растет борода, как у мужчины, а у меня есть когти, как у женщины!

И он продолжал идти вперед. Тенардье, растрепанная и ужасная, расставила ноги, откинулась назад и бешено бросила камень в голову Жавера. Он нагнулся. Камень пролетел над ним, стукнулся в противоположную стену, отбил от нее огромный кусок штукатурки и, отскочив рикошетом, упал к ногам Жавера.

В то же мгновение Жавер подошел к чете Тенардье. Одна из его огромных рук опустилась на плечо женщины, другая – на голову мужчины.

– Наручники! – крикнул он.

Полицейские вошли толпою, и через несколько секунд приказание Жавера было исполнено. Тенардье, совсем разбитая, взглянула на скрученные руки мужа, потом на свои и, бросившись на пол, воскликнула, рыдая:

– Мои дочери!

– О них позаботились, – сказал Жавер. Между тем полицейские, увидев пьяного, заснувшего за дверью старика, разбудили его.

– Все кончено, Жондретт? – пробормотал он, проснувшись.

– Конечно, – ответил Жавер.

Шесть связанных бандитов стояли перед ним. Они все еще казались какими-то призраками – трое оставались по-прежнему в масках, у остальных троих лица были вымазаны сажей.

– Можете не снимать масок, – сказал Жавер.

И, оглядев их поочередно, как Фридрих II солдат на смотру в Потсдаме, он сказал трем "печникам":

– Здравствуй, Бигрнайль, здравствуй, Брюжан, здравствуй, Два Миллиарда.

Потом, обернувшись к трем разбойникам в масках, он сказал человеку с топором:

– Здорово, Гельмер.

Человеку с дубиной:

– Здравствуй, Бабэ.

И чревовещателю:

– Мое почтение, Клаксу.

В эту минуту он заметил пленника, который со времени прибытия полиции не произнес ни слова и стоял, опустив голову.

– Развяжите этого господина, – сказал Жавер, – и пусть никто не уходит!

Сказав это, он важно сел к столу, на котором еще стояли свеча и чернильница, вынул из кармана лист гербовой бумаги и начал составлять протокол.

Написав первые строки, которые всегда пишутся по одной известной форме, он поднял голову.

– Подведите сюда господина, которого эти люди связали.

Полицейские огляделись по сторонам.

– Ну, где же он? – спросил Жавер.

Пленник разбойников – господин Леблан, Урбан Фабр, отец Урсулы пли Жаворонка – исчез.

Дверь сторожили, у окна не было никого. Как только пленника развязали, – Жавер в это время писал, – он воспользовался смятением, суетой, полусветом и, улучив такую минуту, когда никто не обращал на него внимания, скрылся в окно.

Один из полицейских бросился к окну и выглянул на улицу. Там не было никого.

Веревочная лестница еще дрожала.

– Черт возьми! – пробормотал сквозь зубы Жавер. – Этот был, должно быть, почище всех!