Отверженные - Часть третья - МАРИУС. Книга восьмая - МНИМЫЙ БЕДНЯК - 22. Мальчик, который кричал во второй части

На другой день после событий, происходивших в доме Горбо, на бульваре Опиталь, какой-то мальчик, идущий, по-видимому, со стороны Аустерлицкого моста, шел по правой боковой аллее к заставе Фонтенбло. Наступила уже ночь. Мальчик, бледный, худой, одетый в лохмотья, в холщовых панталонах, несмотря на февраль, во все горло распевал.

На углу улицы Пти-Банкье какая-то старуха, нагнувшись, рылась в куче мусора при свете фонаря.

Мальчик толкнул ее, проходя мимо, а потом отскочил и воскликнул:

– Вот так чудеса! А ведь я думал, что это огромная, огромная собака!

Он произнес слово "огромная" во второй раз еще насмешливее и громче, чем в первый: "Огромная, огромная собака!" Рассвирепевшая старуха немного приподнялась.

– Ах ты, висельник! – заворчала она. – Не стой я вот так, нагнувшись, так хороший бы пинок дала тебе ногой!

Но мальчик уже успел отойти от нее на почтительное расстояние.

– Кис, кис! – крикнул он. – А ведь я, пожалуй, и не ошибся!

Задыхаясь от негодования, старуха совсем выпрямилась, и красноватый свет фонаря упал на ее посиневшее, изрытое морщинами лицо, с гусиными лапками, доходившими чуть не до самых уголков рта. Фигура ее оставалась в тени, и видна была только одна голова. Казалось, это маска дряхлости, вынырнувшая из мрака.

Мальчик посмотрел на нее.

– Сударыня, – сказал он, – род вашей красоты не в моем вкусе.

И он пошел дальше, распевая:

Король Ударь-Ногой

Собрался на охоту,

Поехал бить ворон...

Пропев эти три строчки, мальчик остановился. Он дошел до дома No 50-52 и, видя, что дверь заперта, принялся колотить в нее ногой.

Это были сильные, громкие удары, приличествующие скорее надетым на нем мужским башмакам, чем его собственным маленьким ногам.

Та самая старуха, которую он встретил на углу улицы Пти-Банкье, бежала к нему с громкими криками и отчаянными жестами:

– Что это такое? Что это такое? Господи владыка! Выбивают дверь! Ломают дом!

А удары продолжались своим чередом. Старуха выбилась из сил.

– Разве можно так ломиться в двери!

Вдруг она остановилась: она узнала мальчика.

– Как! Это опять ты, дьяволенок!

– Скажите на милость, да это старуха Бугон! Здравствуй, тетушка! Я пришел навестить моих предков.

Старуха скорчила весьма сложную гримасу, к сожалению пропавшую даром в темноте, замечательную импровизацию ненависти, старости и безобразия.

– Никого из твоих тут нет, постреленок!

– Неужели? Где же отец?

– В тюрьме Лафорс.

– Вот так штука! А мать?

– В Сен-Лазар.

– Так. А сестры?

– В смирительном доме.

Мальчик почесал за ухом, взглянул на Мам Бугон и проговорил:

– А!..

Потом он повернулся на одной ноге, и остановившаяся около двери старуха через минуту услышала, как он запел своим звонким детским голосом, углубляясь под черные вязы, трепетавшие от зимнего ветра:

Король Ударь-Ногой

Собрался на охоту,

Поехал бить ворон,

Взобравшись на ходули.

Кто проходил внизу –

Платил ему два су.