Отверженные - Часть четвертая - ИДИЛЛИЯ УЛИЦЫ ПЛЮМЭ И ЭПОПЕЯ УЛИЦЫ СЕН-ДЕНИ. Книга первая. НЕСКОЛЬКО СТРАНИЦ ИСТОРИИ - 5. Факты, служащие основой истории, но не признаваемые ею

Около конца апреля положение дел еще ухудшилось. Брожение перешло в кипение. С 1830 года то и дело вспыхивали восстания, которые хотя и быстро подавлялись, но почти тотчас же возобновлялись, а это свидетельствовало о существовании широкой подпольной агитации. Впереди смутно обрисовывались очертания чего-то, походившего на новую революцию. Вся Франция напряженно смотрела на Париж. Париж, в свою очередь, внимательно всматривался в Сент-Антуанское предместье. Это предместье, невидимо подогреваемое, начинало уже закипать.

Кабаки улицы Шаронн, несмотря на свое веселое предназначение, были полны бури и грозы.

Правительство было там предметом живейшего обсуждения. Публично спорили на тему о том, начинать ли драться или оставаться спокойными. В комнатке позади лавки приводили к присяге рабочих, встреченных на улице: "При первых криках и призывах к оружию вступать в бой, не считая числа врагов".

Рабочие, приглашенные однажды, запоминали звонкий голос, говоривший им: "Теперь ты слышал. Помни, что ты поклялся!"

Несколько раз они поднимались на второй этаж в темную комнатку, где происходило нечто похожее на масонское ритуальное собрание. Посвящаемому предлагали принести присягу по формуле: "Служить так, как дети должны служить отцам".

В низеньких комнатках читали брошюры "О ниспровержении правительства". "Они поносили власть", – сообщал секретный донос того времени.

Там слышались слова и обрывки фраз: "Мне неизвестны имена вождей. Мы узнаем назначенный день не раньше как за два часа". Один рабочий говорил: "Нас три сотни. Если каждый кинет по десять су, то вот вам полтораста франков на порох и пули". Другой говорил: "Мне не нужно шести месяцев, я и двух не прошу: меньше чем в две недели мы сравняемся с правительством. Двадцать пять тысяч человек могут стать с ним лицом к лицу". А по соседству слышались слова: "Я не сплю по ночам, так как готовлю пыжи и заряды". Время от времени приходили граждане буржуазного вида, приносили с собою всем некоторое стеснение, пожимали руки "самым важным" и удалялись. Никто из них не оставался здесь больше десяти минут. Тихими голосами обменивались известиями: "Заговор созрел, дело готово". Или, если пользоваться местным жаргоном, эту готовность надо выразить словами: "Дело под купол подошло". Экзальтация была так сильна, что однажды при массе присутствующих один рабочий крикнул: "У нас нет оружия!", на что его товарищ ответил: "Оно есть у солдат", пародируя, сам того не зная, короткое обращение Бонапарта к солдатам в Италии.

В одном секретном рапорте полиции отмечается: "Когда они имели какую-либо тайну, то на эту тему разговоры прекращались". Но непонятно, что им было еще скрывать после того, как было высказано так много.

Сборища иногда принимали характер периодических собраний. На одних присутствовало не более восьми или десяти одних и тех же товарищей, на другие приходили граждане без разбора, и помещения так были полны, что приходилось стоять. Одни шли сюда со страстным энтузиазмом. Другие? – другие потому, что "им было по дороге на работу". Тут были, так же как в Великую революцию, женщины-патриотки, которые приветствовали вновь приходящих.

Новый день загорался на небе.