Отверженные - Часть четвертая - ИДИЛЛИЯ УЛИЦЫ ПЛЮМЭ И ЭПОПЕЯ УЛИЦЫ СЕН-ДЕНИ. Книга шестая. МАЛЕНЬКИЙ ГАВРОШ - 2. Маленький Гаврош пользуется Наполеоном Великим, страница 695

– Вспомнил кое-что. Представь себе: на днях встречаю одного буржуа, который наградил меня прекрасной проповедью и еще более прекрасным кошельком. Проповедь, конечно, я тотчас же забываю, а кошелек кладу в карман. Минуту спустя мне приходит в голову фантазия полюбоваться прекрасным подарком. Я опускаю руку в карман, ищу и ничего не нахожу: кошелек исчез!

– Осталась, значит, одна проповедь? – насмешливо проговорил Гаврош.

– Да, а ты куда сейчас идешь?

– Иду укладывать спать вот этих ребятишек, – ответил Гаврош, указывая на своих опекаемых.

– Где же ты их уложишь?

– У себя.

– У себя? Да где же это?

– В своей квартире.

– А разве у тебя есть квартира?

– А ты как бы думал?

– Вот как! А можно узнать, где?

– В слоне.

Монпарнаса трудно было удивить, но теперь и он вытаращил глаза и с удивлением повторил:

– В слоне?!

– Ну да, в слоне, – хладнокровно подтвердил Гаврош и добавил: – Qeqseqela?

Это слово опять из того языка, на котором никто не пишет, но все говорят. Qeqseqela означает: qu'est ce que cela a? (Что из этого? (фр.).)

Хладнокровие мальчика вернуло и Монпарнасу его обычное самообладание. Делая вид, что проникся полным пониманием странного ответа Гавроша, он заметил:

– В слоне так в слоне. А удобно там?

– Ничего, довольно удобно, – сказал Гаврош. – Там, по крайней мере, хоть не дует так, как под мостами.

– А как ты туда влезаешь?

– А очень просто – возьму да и влезу.

– Стало быть, там есть лазейка? – продолжал Монпарнас.

– Есть. Только об этом никому не следует говорить. Лазейка между передними ногами. Фараошки этого не знают.

– И ты карабкаешься туда, как кошка, не правда ли?

– Ты угадал. В один миг, не успеешь оглянуться, как меня уже нет. Но для этих малышей у меня есть лесенка, – добавил он после минутной паузы.

Монпарнас рассмеялся.

– А где ты раздобыл этих младенцев? – осведомился он. Гаврош просто ответил:

– Это мне один цирюльник подарил на память.

Монпарнас вдруг задумался.

– Однако ты сразу меня узнал, – заметил он точно про себя.

С этими словами он вынул из кармана два каких-то предмета, оказавшихся трубочками из гусиных перьев, завернутыми в вату, и всунул их себе в каждую ноздрю по одной. От этого нос его принял другой вид.

– Вот это тебя совсем перефасонивает, – заметил Гаврош, – и очень идет тебе. Тебе следовало бы всегда щеголять с этими штуками. С ними ты не так безобразен.

Монпарнас был красивый малый, но Гаврош любил посмеяться.

– Шутки в сторону, как ты меня теперь находишь? – спросил Монпарнас.

Голос его также совершенно изменился. Вообще Монпарнас в один миг преобразился до полной неузнаваемости.

– Чистый фокусник! – воскликнул Гаврош. – Представь нам что-нибудь.

Маленькие спутники Гавроша, которые до сих пор не вслушивались в беседу "больших" и были заняты ковырянием своих носов, при слове "фокусник" вдруг встрепенулись и уставились на Монпарнаса в радостном ожидании, что он им покажет какие-нибудь "штуки". К сожалению, Монпарнас, которому не трудно было бы потешить малышей, сразу сделался серьезным. Он положил руку на плечо Гавроша и проговорил, отчеканивая каждое слово:

– Вот что, мой милый: если бы я был на площади с моим догом, дагом и дигом и если б вы дали мне десять су, то я, пожалуй, и не отказался бы позабавить вас, но ведь Масленица уже давно прошла.