Отверженные - Часть четвертая - ИДИЛЛИЯ УЛИЦЫ ПЛЮМЭ И ЭПОПЕЯ УЛИЦЫ СЕН-ДЕНИ. Книга шестая. МАЛЕНЬКИЙ ГАВРОШ - 2. Маленький Гаврош пользуется Наполеоном Великим, страница 701

Потом он сам забрался вслед за ними и так же плотно закрыл опять полог и прикрепил его камнями, но только уже с внутренней стороны. Все трое растянулись на циновке.

Как ни были малы ребята, но ни один из них не мог бы стоять в алькове, потому что он был слишком низок.

Гаврош все время держал в руке свою "крысу".

– Теперь извольте дрыхнуть! – скомандовал он. – Я потушу канделябр.

– Сударь, – спросил старший мальчик, показывая на сетку, – а это что такое?

– Это от крыс, – с важностью отвечал Гаврош. – Дрыхните же, говорю вам!

Однако через секунду он счел нужным снизойти к незнанию малюток и прибавил им в поучение:

– Все, что вы здесь видите, взято мною из зоологического сада от зверей. Там всего этого много, целая кладовая. Стоит только перелезть через стену, вскарабкаться в окошко, проползти под дверь, и бери что хочешь.

Во время этого объяснения он закутывал меньшего мальчика частью попоны.

– Ах, как тепло! Как хорошо! – бормотал обрадованный ребенок. Гаврош с довольным видом полюбовался на одеяло и сказал:

– И это тоже из зверинца. Это я взял у обезьян.

Затем, указав на циновку, которая была очень толстая и превосходной работы, прибавил:

– А это я взял у жирафа. – После небольшой паузы он продолжал: – Это все было у зверей. Я отнял у них. Они на это не рассердились. Я им сказал: "Это для слона". – Он снова немного помолчал и потом пробурчал: – Лезешь себе через стены и знать никого не хочешь. Да и чего бояться?

Дети с изумлением и боязливым уважением смотрели на это предриимчивое и изобретательное существо, которое было таким же бродягой, как они, таким же одиноким и жалким, но в котором было что-то особенное, что-то могучее, казавшееся им сверхъестественным, и лицо которого представляло собой смесь ужимок старого фокусника в соединении с самой прелестной, самой наивной улыбкой.

– Сударь, вы, значит, не боитесь жандармов? – робко спросил старший из мальчиков.

– Малыш, нужно говорить не жандармы, а фараоны, – наставительно заметил Гаврош.

Младший лежал молча, с широко открытыми глазами. Так как он находился с краю циновки, между тем как брат его приходился посередине, то Гаврош загнул вокруг него одеяло, как сделала бы мать, и устроил ему с помощью старых тряпок, подсунутых под циновку, нечто вроде подушки.

– А ведь тут недурно, а? – обратился он затем к старшему.

– О да! – ответил тот, глядя на Гавроша с выражением ангела, спасенного от смерти.

Вымокшие до костей дети начинали согреваться.

– А скажите-ка теперь, из-за чего вы давеча так хныкали? – продолжал Гаврош и, указывая на младшего, прибавил: – Этому карапузу еще простительно реветь, а такому большому, как ты, ужасно стыдно. Ты тогда становишься похожим на мокрую курицу и на идиота.

– Да ведь нам некуда было идти и было очень страшно одним, – ответил старший.

Гаврош то и дело прерывал его, советуя заменять многие выражения словами из воровского языка; мальчик благодарил его за наставление и обещал запомнить.