Отверженные - Часть четвертая - ИДИЛЛИЯ УЛИЦЫ ПЛЮМЭ И ЭПОПЕЯ УЛИЦЫ СЕН-ДЕНИ. Книга шестая. МАЛЕНЬКИЙ ГАВРОШ - 3. Перипетии бегства, страница 712

– Ну, так свяжи оба конца. Мы подбросим ему веревку, а он прикрепит ее к стене и слезет по ней.

– Я весь закоченел, – простонал Тенардье сверху.

– Ничего, согреешься, – отвечали ему снизу.

– Я не могу пошевельнуться.

– Ты только начинай слезать, а уж мы тебя подхватим вовремя.

– Да у меня пальцы окоченели.

– Как-нибудь прикрепи только веревку к стене.

– И этого не могу.

– Надо кому-нибудь из нас влезть к нему, – сказал Монпарнас товарищам.

– Высоковато! – заметил Брюжон.

Старая каменная труба, служившая для печки, которую некогда топили в старом бараке, тянулась вдоль стены почти до того места, где находился Тенардье. Эта труба, уже в то время сильно потрескавшаяся и полуобвалившаяся, с тех пор совсем разрушилась, но следы ее видны до сих пор. Она была очень длинная и узкая.

– Можно, пожалуй, пролезть сквозь эту трубу, – соображал Монпарнас.

– В эту трубочку-то! – воскликнул Бабэ. – Ну, это мог бы сделать только ребенок, а взрослому и думать нечего.

– Надо найти какого-нибудь мальчишку, – сказал Брюжон.

– Где же его теперь возьмешь? – заметил все время молчавший Гельмер.

– Постойте! Я сейчас устрою это, – сказал Монпарнас.

Он потихоньку отворил калитку и осторожно выглянул в нее. Удостоверившись, что на улице никого нет, он выскользнул из пустыря и бегом направился к Бастилии.

Прошло семь-восемь минут, показавшихся всем восемью тысячами столетий, особенно Тенардье. Наконец калитка снова отворилась, и в ней показался запыхавшийся Монпарнас в сопровождении Гавроша. На улице по-прежнему не было ни души благодаря сильному дождю и холодному ветру.

Маленький Гаврош вошел за ограду пустыря и спокойно смотрел на разбойников, к которым его привели.

– А что, малец, ты мужчина или нет? – обратился к нему Гельмер.

Гаврош пожал плечами и ответил:

– Такие мальцы, как я, всегда бывают мужчинами, а такие мужчины, как вы, иногда смахивают на ребят.

– Ишь, как у него исправно работает язык! – воскликнул Бабэ.

– Значит, сделан не из соломы, – сказал Брюжон.

– Да что вам нужно-то? – спросил Гаврош.

– Влезть наверх через эту вот трубу, – пояснил Монпарнас.

– Вот с этой веревкой, – добавил Бабэ.

– И привязать покрепче наверху этой стены, – сказал Брюжон.

– Вон там, за перекладину в окне, – дополнил Бабэ.

– Ну а потом что? – осведомился гамен.

– Это все, – ответил Гельмер.

Гаврош окинул взглядом веревку, трубу, стену, окно и испустил губами презрительный звук, означавший в переводе на понятный язык: "Только-то!"

– Там, наверху, сидит человек, которого ты спасешь, – сказал Монпарнас.

– Согласен? – спросил Брюжон.

– Эх вы, чудаки! – произнес мальчик и снял свои башмаки.

Гельмер одной рукой поднял его к поставил на крышу барака, прогнившие доски которого согнулись под тяжестью ребенка, затем передал ему веревку, которую Брюжон успел в отсутствие Монпарнаса крепко связать. Гамен направился к трубе, в которую ему нетрудно было пролезть благодаря широкой бреши. В ту минуту, когда Гаврош влезал в трубу, Тенардье, видя, что к нему приближаются жизнь и свобода, свесил голову со стены. Первые лучи утренней зари еле освещали его покрытый потом лоб, его бледные скулы, заострившийся нос и его взъерошенную седую бороду, но Гаврош все-таки узнал его.

– Эге! Да ведь это мой родитель! – пробормотал он. – Ну, ладно, все равно!

Он взял конец веревки в зубы и решительно полез по трубе наверх. Добравшись до верха, он сел верхом на стену и крепко привязал веревку к перекладине окна.